Чтобы физиологически объяснить психологию, нужно иметь знание о ней. И это остается верным не только применительно к древней эпохе, когда и физиологии-то по существу не было, но и ко всем последующим фазам научного прогресса. Аристотель не пришел бы к своим умозрительным (фантастическим) рассуждениям о «пневматическом» механизме ассоциаций, если бы сперва не выделил сами ассоциации как особые формы запоминания и воспроизведения. Это же относится и к аристотелевскому понятию об «общем чувствилище» как главном психическом «центре». В течение многих веков анатомы и физиологи подыскивали для него место в организме, исходя из психологических соображений о том, что деятельность отдельных органов чувств сама по себе недостаточна для познания общих качеств вещей, для сопоставления ощущений различных модальностей и т. д.
Учение о физиологической основе темпераментов опять-таки отправлялось от психологической типологии, связанной с интересами медицинской практики. Ведь все построения, касающиеся элементов («соков»), образующих тип, были насквозь умозрительными, ибо являлись не обобщением фактов, а производной учения о четырех «корнях» всего существующего (в греческой философии). Тонкий психологический анализ привел Демокрита к различению четырех вкусовых качеств — сладкого, соленого, кислого и горького. Через две с лишним тысячи лет экспериментальная психология пришла к такому же выводу. Но Демокрит не ограничился феноменологией ощущений. Он искал их материальный субстрат в различии структуры атомов (сладкий вкус он считал порождением относительно больших круглых атомов, соленый — атомов с острыми углами и т. п.). Описание различий в атомах было чисто спекулятивным, тогда как описание различных видов вкусовых ощущений соответствовало реальности.
Вправе ли мы, однако, делать вывод о том, что испытание временем выдержали лишь те мнения, которые касались психологических фактов (ощущений, ассоциаций и т. д.), а выработанные древними греками физиологические представления не имеют никакого значения для современного научного мышления?
Если рассматривать указанные физиологические представления сами по себе, безотносительно к категориальной функции, которую они выполняли в общем движении научных идей, то можно сделать такое заключение. Если же учесть эту функцию, то окажется, что принципиальные подходы древних не так уж далеки от современных проблем, дискуссий и поисков. Установка древних на выяснение физиологической (органической) основы психики в принципе являлась правильной. Наивно выглядят их ответы. Но вопросы, поставленные ими, сохраняют актуальность.
Проблема отношений психических процессов к нейрогумо-ральным остается по-прежнему одной из самых острых вопреки попыткам современных позитивистов выдать ее за псевдопроблему. Учение о локализации психических функций, несмотря на успехи нейрофизиологии, нейрогистологии, нейропсихологии и других дисциплин, вооруженных электронными микроскопами, телеметрическими и биохимическими методами, электронно-вычислительными машинами и другой новейшей экспериментальной аппаратурой, содержит в настоящее время еще больше белых пятен, чем в античные времена.
Конечно, представления о физиологическом механизме ассоциаций существенно преобразовались по сравнению с аристотелевской схемой движения потоков пневмы. Но и сегодня о динамике нервных (или нейрогуморальных) процессов в мозгу при актах запоминания и воспроизведения по ассоциации (не говоря о более сложной — смысловой памяти) известно очень мало. Проблема физиологического механизма ассоциаций, поставленная Аристотелем, находится в центре интересов многих самых современных лабораторий, изучающих нейрофизиологию и биохимию памяти.
Что касается еще одного важнейшего приобретения древней психологии — учения о темпераментах, то порожденные им понятия «холерик», «флегматик», «меланхолик», «сангвиник» продолжают жить и в современном языке, что, конечно, было бы невозможно, если бы они не «подкреплялись» реально наблюдаемыми различиями человеческих типов. Но не в характеристиках самих этих типов категориальный смысл учения Гиппократа—Галена. За конкретными (психологической и физиологической) оболочками этого учения просвечивают некоторые общие принципы, «работающие» в мышлении современного исследователя. Первый из них выражен в идее о том, что несколько исходных телесных признаков образуют — при различных сочетаниях — основные типы (или комплексы) индивидуальных различий между людьми. Эта идея остается руководящей для современных концепций в области дифференциальной психологии. Можно подставлять различные значения под термин «исходные признаки» и использовать для их диагностики любые экспериментальные и математические методики, но общий смысл этих операций не может состоять ни в чем ином, кроме следования той категориальной схеме, у истоков которой стоял Гиппократ и другие древние медики.
Павлов соотносил свое учение о типах высшей нервной деятельности с учением Гиппократа.
Древнюю теорию темпераментов отличала еще одна особенность. За основные элементы организма принимались жидкости («соки»). Эту точку зрения принято называть гуморальной (от греч. — жидкость). В этом плане ей созвучно учение о зависимости темперамента от желез внутренней секреции, от «химизма» тела (а не только от его устройства или свойств нервной системы).
Мы имели возможность убедиться, что хотя основные категории научно-психологического мышления в античный период еще не сложились, но именно тогда были открыты проблемы, остающиеся центральными для современной психологии.
}
Комментариев нет:
Отправить комментарий