ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ УЧЕНИЯ XVII ВЕКЕ

XVII век — время коренных изменений в социально-политиче­ской жизни европейских народов — предстает перед нами как переломная эпоха в развитии взглядов на психику. Приоритет в разработке новой картины психической деятель­ности переходит от Италии, утратившей свою экономическую мощь, к тем западноевропейским странам, где развитие капита­лизма пошло несравненно более быстрыми темпами, где подъем производительных сил неотвратимо сметал социальные отноше­ния, препятствовавшие прогрессу культуры, философии и науки. Глубокие преобразования происходили во всем строе мировоз­зрения. Происходила научная революция, разрушавшая тради­ционную картину мира. В астрономии, механике, физике, биоло­гии, во всех естественных науках новые идеи одерживали одну победу за другой. Одним из первых великих провозвестников новой методоло­гии стал Галилей, но он жил в стране, где под воздействием контрреформации утверждалась реакция. «Завершение выпол­нения этой задачи должны были взять на себя два человека, происходивших из менее развитых в культурном отношении, но значительно более активных северных стран, — Бэкон и Декарт». Опыт становится знаменем времени. Растет стремление по­кончить с пренебрежением к опыту, царившему в средние века. Для схоластики были безразличны как процесс приобретения знаний, открытия неизвестного в самих вещах, так и использо­вание открытого и изобретенного с целью преобразования мира, практического воздействия на него. Но именно эти качества ума высоко ценят идеологи новых общественных сил. Уже Телезио, Вивес, Леонардо да Винчи и другие активно призывают к опыт­ному изучению природы, включая природу человека. Самым выдающимся пропагандистом опытного знания высту­пил английский философ XVII в. Френсис Бэкон (1561 —1626). Он провозгласил имевшие в те времена революционный смысл идеи о том, что человек есть слуга и истолкователь природы, что знание становится силой (подобной силам природы), когда люди от книг обращаются к реальным явлениям, от умозре­ния — к эксперименту. Призыв к эмпирии, к опытному изучению мира приобретает у Бэкона новое содержание. Решающую роль он придает экспе­рименту— не созерцанию и наблюдению, а изменению явлений посредством действий с использованием инструментов, орудий, приборов. Человек обретает власть над природой, искусно за­давая ей вопросы и вырывая у нее тайны с помощью специально изобретенных орудий. В бэконовском понимании опыта, сущест­венно отличавшемся от сенсуалистских взглядов на эмпириче­ское познание, свойственных мыслителям эпохи Возрождения, отразилось реальное изменение характера исследовательской деятельности. Природа предстает как огромный механизм, без­гранично открытый для вычислений, наблюдений, эксперимен­тов с помощью различных приборов (термометров, барометров, микроскопов, маятников и др.). Складываются принципы науч­ного метода. С природных тел они распространятся на чело­века. В XVII в. восторжествовал тот тип детерминизма, который мы в настоящее время называем механистическим. Это, как из­вестно, была исторически ограниченная форма детерминизма, сложившаяся под влиянием успехов механики в период перехода передовых западноевропейских стран к мануфактурному произ­водству. В процессе производственной деятельности проверялось новое воззрение на причинную связь вещей, преимущество которого перед средневековой натурфилософией становилось все более очевидным. Наряду с механистическим детерминизмом определяющим признаком рассматриваемого периода является рационализм. Убеждение в том, что природа — грандиозный механизм, все части которого, включая человеческое тело, действуют по непре­ложным физическим законам, сочеталось с убеждением в пре­восходстве умственного (интуитивного и дискурсивного) знания над эмпирическим, сенсорно-ассоциативным. Однако именно чувственное знание, считавшееся в ту эпоху наименее совершен­ным, оставалось по существу единственным объектом детерми­нистских объяснений. Только оно выводилось из общих начал природы. Что касается высших форм мыслительной активности, то никто из философов XVII в., кроме Гоббса, даже не пытался поставить вопрос о том, каким образом можно вывести эту активность из принципа механического взаимодействия, опреде­ляющего жизнь природы. Вера во всеобщность этого принципа пронизывает все философско-психологические системы XVII в. Она обусловила как огромные достижения нового этапа в развитии научных пред­ставлений о психике, так и его ограниченность. Важнейшие при­чинные теории в области психического, и прежде всего теории ощущений, рефлекторных действий и ассоциаций, определялись принятым механикой способом объяснения динамики материальных тел, преимущество которого повсеместно утверждала обще­ственно-производственная практика. Наряду с учениями о механизмах тела мыслители XVII в. интенсивно разрабатывали проблему аффектов (страстей) как телесных состояний, являющихся могучими регуляторами психи­ческой жизни. В учениях о страстях получило концентрирован­ное выражение понимание личности, освобожденное от феодаль­ных представлений. Высшим благом было признано ее влечение к самосохранению, к деятельной реализации потенций, необхо­димо данных природой. Итак, своеобразие психологической мысли XVII в. раскрыва­ется в разработке учений: а) о живом теле (в том числе чело­веческом) как механической системе, которая не нуждается для своего объяснения ни в каких скрытых качествах и душах; о) о сознании как присущей индивиду способности путем внут­реннего наблюдения иметь самое достоверное, какое только воз­можно, знание о собственных психических состояниях и актах; в) о страстях (аффектах) как заложенных в теле в силу его собственной природы регуляторах поведения, направляющих человека к тому, что для него полезно, и отвращающих от того, что вредно; г) о соотношении физического (физиологического) и психического. У истоков этих учений стоит Декарт (1596—1650), далее сле­дуют такие замечательные мыслители, как Гоббс (1588—1679), Спиноза (1632—1677), Лейбниц (1646—1716), Локк (1632— 1704).
}