ПРИРОДА ПСИХИЧЕСКОГО. ДЕКАРТ

Представления о душе претерпели ряд метаморфоз. Но какие бы тонкие дифференциации ни проводились внутри сферы психического, незыблемым оставалось убеждение в том, что душа является движущим началом жизнедеятельно­сти. Успехи механистического естествознания разрушили это убеждение. Начиная с Декарта, термины «тело» и «душа» наполняются новым содержанием (Из сочинений Декарта наиболее важными для психологии являются «Правила для руководства ума» (1628—1629), «Начала философии» (1644), «Страсти души» (1649) и позднее опубликованный трактат «О человеке»). Под первым уже понимается автомат-си­стема, организованная по законам механики. Во всех предшест­вующих теориях устройство организма мыслилось подобным лю­бому другому неорганическому телу. Упорядочение этого состава возлагалось на душу. Декарт показал, что не только работа внутренних органов, по и поведение организма — его взаимодей­ствие с другими внешними телами — не нуждается в душе как организующем принципе. Оно нуждается только во внешних толчках и соответствующей материальной конструкции. Что ка­сается сущности тела, то она, согласно Декарту, состоит в про­тяженности. Тело является протяженной субстанцией. Душа так­же является субстанцией, т. е. особой сущностью. Она состоит из непротяженных явлений сознания-—«мыслей». «Под словом мышление... — пишет Декарт,— я разумею все то, что происхо­дит в нас таким образом, что мы воспринимаем его непосред­ственно сами собою; и поэтому не только понимать, желать, во­ображать, но также чувствовать означает здесь то же самое, что мыслить». Стало быть, к мышлению отнесены не только традиционные интеллектуальные процессы (разум), но и ощущения, чувства, представления — все, что осознается. Тем самым прежнее разграничение души на различные ее формы — рациональную, сенситивную (чувствующую), движущую, расти­тельную— отклонялось. Единство души достигалось за счет со­знания, перед внутренним взором которого все психические феномены равны. Интроспективное понятие о сознании зародилось в недрах религиозной метафизики «внутреннего опыта» Августина. У Де­карта оно освобождается от религиозной интерпретации и ста­новится светским. Согласно августино-томистской концепции, индивид, концен­трируясь на собственном сознании, обретает способность всту­пить в контакт с всевышним как с неколебимой реальностью. У Декарта же единственным бесспорным объектом интроспекции становится личная мысль. Можно сомневаться во всем — естест­венном или сверхъестественном, однако никакой скепсис не мо­жет устоять перед суждением «я мыслю», из которого неумолимо следует, что существует и носитель этого суждения — мыслящий субъект. Так возникло знаменитое cogito ergo sum — «Я мыслю, следовательно, я существую». Из этой концепции вытекало, что бессознательных форм ду­шевной деятельности не существует. Иметь представление или чувство и сознавать его в качестве содержания мысли — одно и то же. Поскольку мышление (в декартовском понимании) —един­ственный атрибут души, постольку душа всегда мыслит. Для нее перестать мыслить — значит перестать существовать. Рассматривая вопрос о свойствах души в одном из своих глав­ных психологических сочинений —«Страсти души», Декарт, раз­деляет эти свойства на два разряда: а) активные, деятельные состояния, б) страдательные состояния (страсти души). «Стра­стями можно вообще назвать все виды восприятий или знаний, встречающихся у нас, потому что часто не сама душа наша де­лает их такими, какими они являются, а получает их всегда от вещей, представляемых ими» (5, 605). Стало быть, несмотря на свою субстанциальность, душа определяется (детерминируется) не только собственной активностью субъекта, но и воздействием внешних вещей на «машину тела». Дуализм Декарта проявляется как в учении о том, что душа и тело — самостоятельные субстанции, так и в разделении самих душевных актов на две группы, имеющие принципиально различную детерминацию,— деятельные и страдательные. Термин «страсть», или «аффект», в современной психологии указывает на определенные разряды эмоциональных состояний. У Декарта же его значение совсем иное: оно охватывает не только чувства, но и ощущения и представления (т. е. явления, которые мы сейчас относим к категории образа). Если в каче­стве первоисточника активных состояний души выступал сам субъект, то страсти трактовались как продукт работы телесного механизма. Иначе говоря, не только мышечные реакции, но и ощущения, представления, чувства ставились в зависимость от деятельности тела. По Декарту, без участия души они не могут возникнуть, но душа в этом случае выступала не как порождаю­щий деятель, а как начало, которое осознает, созерцает то, что производится в организме внешними воздействиями. Последовательной реализации детерминистского идеала пре­пятствовали ограниченность механистической схемы и взгляд на интроспекцию как на единственный источник знания о психиче­ском. Согласно Декарту, воспринимать, представлять, желать и иметь прямое, непосредственное знание об этих психических про­цессах и их продуктах — одно и то же. Иначе говоря, психику Декарт приравнял к сознанию, а сознание отождествил с ре­флексией как знанием о непространственных феноменах, для ко­торых нет никакого аналога в окружающей действительности. Последующее развитие представлений о психике перечер­кнуло оба Декартовых равенства. В противовес положению о том, что психическое тождественно сознаваемому, возникает по­нятие о бессознательной психике. Учению о том, что объектами сознания служат имманентно присущие ему явления, противопо­ставляется принцип изначальной направленности сознания на внешний объективный мир. Однако и понятие о бессознательной психике, и отчленение рефлексии как «внутреннего отражения» от осознания внешних предметов (в форме идеально-данного, а не только чувственно воспринимаемого) вошли в состав философско-психологических идей благодаря предварительно проде­ланной Декартом работе.
}