ДИАЛЕКТИКО-МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОЕ УЧЕНИЕ О ПСИХИКЕ И СОЗНАНИИ

Теория Маркса возникла «как прямое и непосредственное про­должение учения величайших представителей философии, поли­тической экономии и социализма», писал В. И. Ленин. Эти три учения выразили в различной форме идею социальной обусловленности индивидуального сознания, но ни одно не смог­ло осмыслить ее материалистически. Диалектический идеалист Гегель (1770—1831) в своих про­изведениях «Феноменология духа» (1807), «Философия духа» (1817) и других утвердил принцип историзма в интерпретации сознания. Не история должна быть объяснена из духовных осо­бенностей отдельных индивидов, но эти особенности из истории. Он считал процесс общественного развития объективацией духа. Под реальный ход истории подставлялось «чистое» мышление, логическая идея, сама себя порождающая и к самой себе возвращающаяся. Однако в гегелевских конструкциях скрыва­лось реальное содержание. Представление о том, что сознание индивида определяется в своей динамике историческими фор­мами общественной жизни, открывало важную страницу в уче­нии о детерминации психического. Историзм Гегеля разрушал (с идеалистических позиций) ин­троспективную концепцию. Ведь гегелевское абсолютное само­сознание— это родовое, внеличностное начало, развивающееся по собственным законам. Оно детерминирует интеллект и волю отдельной личности. Ф. Энгельс отметил, что феноменология духа у Гегеля является «отображением индивидуального созна­ния на различных ступенях его развития, рассматриваемых как сокращенное воспроизведение ступеней, исторически пройденных человеческим сознанием...». Гениальным, хотя и ми-стифицированно выраженным, было открытие Гегелем того, что сознание формируется в деятельности, причем моделью, с ко­торой он писал свою картину деятельности, служил труд. В «Феноменологии духа», указывает Маркс, Гегель «ухватывает сущность труда и понимает предметного человека... как резуль­тат его собственного труда». Если гегелевская теория сознания в целом была насыщена новаторскими идеями, то взгляды Гегеля на психологию ограни­чивались ее трактовкой в качестве одного из разделов учения о субъективном духе (индивидуальном сознании), причем и в исследовании индивидуального он считал достойным внимания только всеобщее. Познание человеком самого себя, указывал он, неизбежно вырождается «в самодовольное нянченье индивиду­ума со своими ему одному дорогими особенностями», если оно только не становится познанием «всеобщей интеллектуальной и моральной природы человека» . Гегель различал четыре разновидности психологии: а) жи­тейскую, направленную на «случайную единичность духа», б) рациональную и в) эмпирическую (в вольфианском смысле), которым противопоставлялась г) истинно философская психоло­гия, постигающая субъективный дух (индивидуальное сознание) «как осуществление идеи». Гегелевская критика рациональной и эмпирической психоло­гии была справедливой и касалась, в частности, их антиисто­ризма и неспособности объяснить необходимую связь душевной жизни с предметным миром и миром культуры. Но его собствен­ная программа создания новой психологии была в самой своей основе несостоятельной. Трактовка реального развития общест­венного и индивидуального сознания как ступеней «возвышения духа» носила умозрительный характер и вскоре скомпромети­ровала себя перед действительными достижениями опытного ис­следования этого развития. Маркс прошел школу гегельянской философии. В его осво­бождении от идеализма важную роль сыграли работы ученика Гегеля Л. Фейербаха (1804—1872), который смело порвал с ге­гельянством, подверг острой критике подстановку духа на место физической природы и «взял,— по словам Ленина,— за основу природу без всякой «подстановки»». Фейербах называл свою философию антропологической. Под девизом материализма выступали тогда те, кто считал мышле­ние чисто молекулярным процессом, одной из форм химических реакций в мозгу. Фейербах не хотел связывать направление, ко­торое он отстаивал, с этим именем. Термин «антропологизм» был избран с целью указать, что центральным для нового, про­тивоположного идеалистическому подхода к сознанию и бытию является понятие о реальном человеке как части природы. О влиянии книг Фейербаха «Сущность христианства» (1841) и «Основные положения философии будущего» (1843) на Маркса и Энгельса свидетельствует их первое совместное произ­ведение «Святое семейство, или Критика критической критики» (подготовлено в 1844 г., опубликовано в 1845 г.), где говорится: «Кто поставил на место старой рухляди, в том числе и на место «бесконечного самосознания» — не «значение человека» (как будто человек имеет еще какое-то другое значение, чем то, что он человек!), а самого «человека» Фейербах и только Фейер­бах». Но уже в то время, когда Маркс писал эти строки, в его сознании назревали принципиально важные идеи, развитие которых позволило вскоре «рассчитаться» с Гегелем не с антропологических, а с историко-материалистических пози­ций. Взамен человека, хотя и рассматриваемого как реальное зем­ное существо, однако относимого только к физическому миру и потому неизбежно абстрактного, выступил общественный — субъект истории. Чтобы совершились эти сдвиги в концепции че­ловека, недостаточно было синтезировать рациональные эле­менты материалистического антропологизма Фейербаха и идеалистического историзма Гегеля. Требовался принципиально новый способ исследования природы, общества и сознания. Эти перемены в свою очередь были обусловлены изменением соци­альной позиции Маркса. Он становится идеологом рабочего класса, создателем философии, призванной объяснить мир с целью его преобразования. Приняв за исходное исторически изменчивый способ матери­ального производства, смену форм производственных отноше­ний, Маркс и Энгельс открыли специфически человеческий уро­вень детерминации психического. Прежний материализм исхо­дил из природы как таковой, объясняя со времен Гоббса и Спинозы ее явления в категориях механического движения. С учением Дарвина на смену механистическому детерминизму .пришел биологический, радикально изменивший представление о психических явлениях. Но дарвиновская концепция не смогла раскрыть тайну порождения истинно человеческих механизмов жизнедеятельности. Логика исследования требовала перейти от биологического детерминизма к историческому. Этот революционный поворот произвела теория Маркса. Общая для материализма всех эпох идея о том, что существует лишь одна субстанция — материя, была исходной и для этой теории. Человек, по определению Эн­гельса, «позвоночное, в котором природа приходит к осознанию самой себя».
}