До середины XIX в. физиологический процесс возбуждения в нерве считался не только протекающим с огромной быстротой (порядка скорости света), но и вообще недоступным измерению. Так считал, например, И. Мюллер. Но его ученик Гельмгольц в 1850 г. решил эту задачу. По скорости мышечной реакции (которая записывалась на изобретенной им кимограф) при раздражении участков нерва, отстоящих от мышцы на различном расстоянии, он определял скорость распространения нервного процесса (сперва на нерве лягушки, а затем на сенсорных нервах человека). Она оказалась сравнительно небольшой — порядка нескольких десятков метров в секунду. Результаты были настолько ошеломляющими, что Мюллер в них не поверил и отказался послать сообщение Гельмгольца для публикации в научном журнале. Опыты Гельмгольца касались не только важной физиологической проблемы. Они имели непосредственное отношение к психологии. С выводом о неотделимости психики от нервной системы соединялся другой: процессы в нервной системе, как и все другие физиологические процессы, протекают с определенной, доступной опытному изучению скоростью. Оба этих вывода означали, что психические процессы, будучи неотделимы ют нервных, совершаются во времени и пространстве. Физиология нанесла еще один удар по концепции единой бестелесной души. Гельмгольц, определив скорость передачи возбуждения в нерве, вскоре оставил дальнейшие эксперименты. Поиск какой-либо закономерности в индивидуальных вариациях его не привлекал. Между тем задолго до открытия Гельмгольца проблема индивидуальных различий во времени реакции заинтересовала астрономов в связи с определением времени прохождения звезды через меридиан. Решение этой задачи вопреки мнению о ее простоте требовало сложной системы нервно-психических актов. Момент прохождения звезды определялся следующим образом. В телескопе имеется ориентирующая сетка из ряда вертикальных линий, средняя из которых совпадает с астрономическим меридианом. Астроном должен был, следя за движением звезды, отсчитывать удары секундного маятника. Поскольку момент прохождения звезды обычно не совпадает с визирной линией, он должен был также запомнить положение звезды дважды: при ударе секундного маятника до прохождения этой линии и при втором ударе маятника после прохождения. Сопоставляя затем эти точки по отношению к визирной линии, он определял, в какую долю секунды звезда ее пересекла. Метод считался точным. Но в конце XVIII в. произошло событие, вскрывшее ненадежность «человеческого фактора» в определении точности измерений. В 1796 г. директор Гринвичской лаборатории Масклайн уволил по причине предполагаемой небрежности ассистента Киннбрука, который определял время прохождения звезды чуть ли не на секунду позже него. Через некоторое время знаменитый немецкий астроном Бессель, заинтересовавшись конфликтом Масклайна с его сотрудником, снял с последнего обвинение в недобросовестности. Он пришел к выводу, что нет двух астрономов, в наблюдениях которых не было бы непроизвольных различий. Разница в показаниях между отдельными наблюдениями была названа «личное уравнение». Так практика астрономической работы выявила важный для психологии феномен. Астрономы занялись его проверкой, экспериментальным изучением и математической обработкой результатов. Они воспроизводили в упрощенных условиях основные компоненты деятельности наблюдателя, использовали различные точные приборы, чтобы фиксировать скорость реакции, ставили опыты с искусственной звездой и, наконец, изобрели аппарат, с помощью которого было произведено в дальнейшем великое множество экспериментально-психологических исследований,— хроноскоп Гиппа. Этот прибор состоит из двух циферблатов: верхний показывает тысячные доли секунды, нижний — десятые. Подавая раздражитель, экспериментатор замыкает ток, и стрелки хроноскопа приходят в движение. Испытуемый, восприняв раздражитель, нажимает на ключ (или отнимает палец от ключа, если он предварительно лежал на нем), и стрелки останавливаются, указывая время реакции. В 60-х годах XIX в. две линии, идущие от Гельмгольца и астрономов, сомкнулись в работах голландского физиолога Ф. Дондерса (1818—1889). Он тщательно проверил собранные астрономами данные о времени реакции на различные чувственные раздражители, затем разработал схему, предназначенную для вычисления скорости психических процессов как проявлений мозговой деятельности. Если первоначально время реакции (ВР) принималось как величина, которая образуется непроизвольно, то в дальнейшем увеличение ВР стало трактоваться как признак усложнения процесса, развития в нем дополнительных фаз, которые, предполагалось, могут быть вычленены путем специальной процедуры. Первым пришел к этому выводу Дондерс, исходивший из того, что время, затрачиваемое на реакцию сверх установленной Гельмгольцем скорости проведения нервного импульса, нужно отнести за счет психических процессов. Затем Дондерс стал разделять сами эти процессы. Он разграничил несколько типов реакций. Реакцией А он назвал такую, при которой испытуемый знает, какой раздражитель поступит и какой реакцией нужно на него отвечать. Это простая психическая реакция. Она осложнялась двумя другими — В и С. При В на различные раздражители испытуемый отвечает различными движениями, ВР удлиняется. Вычитая из него время простой психической реакции (Л), Дондерс получал цифры, показывающие, по его мнению, скорость таких психических процессов, как представление и выбор. Тип С характеризовал время различения раздражителя: нужно было при предъявлении нескольких сигналов реагировать только на один из них (одним и тем же движением). Как и следовало ожидать, ВР при С было меньше, чем при В. Когда ВР при Л вычиталось из ВР при С, получалось время различения, когда ВР при С вычиталось из ВР при В — время выбора. Исследования Дондерса были продолжены физиологом Экснером, который стремился трактовать ВР как явление, рефлекторное по структуре, величина которого колеблется в зависимости от различных физиологических обстоятельств. Работы Дондерса и Экснера объединяла установка на объективный анализ ВР. Они вовсе не думали, что изучают чисто нервные явления, но, напротив, вдохновлялись именно тем, что забрезжила, как им казалось, возможность уверенно определить закономерный ход психических процессов. Таково было еще одно направление, влившееся в общий поток, в котором формировалась новая психология. Его сближали с другими направлениями две внутренне связанные установки, оказавшие решающее влияние на выделение психологии в самостоятельную область знания: признание психики реальностью, включенной в систему взаимоотношений между воздействием внешних объектов и ответной деятельностью организма, и разработка методов, способных перевести эту реальность в научные понятия и модели. Дондерс, Экснер и другие физиологи, говоря о различении, представлении, выборе и т. п., полагали, что они изучают реальные акты, имеющие телесную основу. Но что они могли сообщить об этой основе? Знание о нервных процессах, обусловливающих психический эффект, было ничтожно малым. Оно не возросло ни после психофизических опытов, ни после опытов на определение ВР. Но если физиологию эти опыты ничем не обогатили, то для психологии выигрыш был огромен. Область психического становилась предметом особой дисциплины, отличной от физиологии и вместе с тем подвластной (в отличие от философии) экспериментальному контролю.
}
Комментариев нет:
Отправить комментарий