НЕОФРЕЙДИЗМ

Лидерами неофрейдизма принято считать К. Хорни (1885— 1953) и Э. Фромма (р. 1900). В 20-х годах Хорни была прак­тикующим психоаналитиком в Берлине. Она испытала в из­вестной степени влияние марксизма. Действительный смысл марксистского мировоззрения, его революционная сущность остались, однако, ею непонятыми. Тем не менее знакомство с марксистской теорией не прошло бесследно. Оно побудило Хор­ни подвергнуть критике фрейдистский постулат о фиксирован­ных биологических влечениях и акцентировать роль социальных факторов. В начале 30-х годов группа западноевропейских аналитиков переехала в США. Это был период крупных потрясений в миро­вой системе империализма. В Германии пришел к власти фа­шизм. Соединенные Штаты только что пережили жесточайший экономический кризис, Во всем капиталистическом мире классовые и идеологические противоречия приобрели исключитель­ную остроту. Общественно-политическая атмосфера придала ис­следованиям психической деятельности новую направленность. Быстрыми темпами развивается социальная психология, став­шая на путь эмпирического изучения «человеческих отношений», анализа общественного мнения, выявления установок и т. д. Практика изучения людей (в том числе страдающих невро­тическими расстройствами) говорила о зависимости их душев­ных травм не от сексуальных пертурбаций в детстве (По мнению Хорни, разделяемому многими неофрейдистами, поведение, считающееся нормальным в одних культурах, вовсе не признается таковым в других),а от ре­альной угрозы благополучию в условиях фашизма и экономиче­ского кризиса. Перед глазами психоаналитиков проходили люди с совершенно другими симптомами, чем те, от которых стра­дали пациенты Брейера и Фрейда в конце прошлого века. Сме­хотворно было искать источники их тревог в инфантильной сексуальности, когда фашисты установили режим тотального террора, когда прокатилась эпидемия самоубийств разоривших­ся держателей акций, когда экономические и политические по­трясения угрожали самим основам капиталистического обще­ства. Карен Хорни организовала американский психоаналитиче­ский институт и опубликовала ряд книг («Невротическая лич­ность нашего времени» (1937), «Наши внутренние конфликты» (1945), «Неврозы и развитие человека» (1950)), где подвергла критике биологическую ориентацию Фрейда, выраженную в его трактовке влечений, в утверждении приоритета прирожденных психических сил. Чтобы раскрыть причину неврозов, считает Хорни, следует обратиться к социальному окружению, которое обусловливает поведение, принимаемое за невротическое*. Всем невротикам свойственны ригидность реакции (неспособность быстро приспо­собиться к новым условиям), а также разрыв между потен­циальными возможностями и реальными достижениями. Источ­ник этих симптомов не «Эдипов комплекс», а базальное чувство тревоги. Оно возникает у ребенка, ощущающего себя изолиро­ванным и беспомощным в потенциально враждебном мире. Тре­вожность становится стойкой, если родители ее не элиминируют своей любовью, лаской, защитой от угроз со стороны других людей. Потребность в безопасности и свободе от страха, а не сексуальные или агрессивные импульсы — вот что изначально движет человеческим поведением. Описанные Фрейдом сексу­альные извращения и агрессивные тенденции, по мнению Хорни, не причина невроза, а его результат. Чувство тревоги порождает в качестве способов защиты от него невротические потребности. Главные из них: движение к людям, от людей и против людей. При стойком доминирова­нии в поведении индивида одного из этих векторов склады­вается невротическая личность — либо услужливая, ищущая любви и одобрения любой ценой, либо пытающаяся отрешиться от общества, либо агрессивная, жаждущая престижа и власти. Поскольку все эти формы реакций на базальную тревогу являются неадекватными, создается порочный круг. Тревож­ность не устраняется, а нарастает, порождая все новые и новые конфликты. В поисках спасения невротик строит иллюзорный образ собственной личности («идеализированное Я»)- Этот об­раз на время маскирует аффективную напряженность, в дейст­вительности же ее усугубляет. Поскольку конфликт возникает в системе взаимоотношений индивида с социальным окружением (а не как эффект конфронтации с этим окружением ищущих вы­хода, изначально заложенных в организме психических сил), то на перспективы избавления людей от неврозов следует, по Хор­ни, смотреть более оптимистично, чем представлялось Фрейду. Ведь воздействовать на межличностные отношения легче, чем на генетические детерминанты поведения. Обращение к социальным факторам, признание за человече­ской средой с ее культурными ритуалами и ценностями первич­ной роли в становлении личности, отказ от «Эдипова комплекса» и от идеи о всесилии сексуальных влечений — все это, казалось бы, вело к решительному разрыву с Фрейдом. Почему же в таком случае воззрения Хорни (и близкие к ним) оцениваются как неофрейдизм? Дело в том, что, с одной стороны, за незыблемые принима­лись такие постулаты Фрейда, как полярность индивида и чуж­дого ему социального мира, бессознательный характер мотивов поведения этого индивида, который совершенно безотчетно пы­тается спастись от реальности посредством механизмов «защи­ты» («рационализации», проекции и др.). С другой — главным инструментом психотерапии служили фрейдовские процедуры, смысл которых в том, чтобы побудить личность осознать свои потаенные комплексы. Вместе с тем само социальное, за кото­рым признавалось определяющее влияние на индивида, утра­тило в неофрейдизме реальное содержание, поскольку испари­лось в «чистое» межличностное общение. Большую популярность среди интеллигенции капиталистиче­ских стран приобрели работы другого неофрейдиста, Э. Фромма. Эмигрировав в 1933 г. в США, он работал в Чикагском психо­аналитическом институте, а с 1951 г. — в Мексике. Если Фрейд считал единственным двигателем поведения примитивные био­логические силы, то Фромм рассуждал иначе: «Хотя и имеются некоторые потребности (пеео1), общие для всех людей, такие, как голод, жажда, секс, но те потребности (ёпуе), которые создают различия в характере человека,— любовь и ненависть, вожделе­ние власти и стремление подчиняться, наслаждение чувственным удовольствием и страх перед ним — все это продукты соци­ ального процесса. Наиболее прекрасные и самые безобразные склонности человека представляют собой не компоненты фиксированной и биологически заданной человеческой природы, а результаты социального процесса, который творит людей» (11, 12). На этом основании некоторые авторы считают Фромма сторонником марксистской тёортпгличности. Однако понимание Фроммом характера социального процес­са и его творческой роли по отношению к психике свидетель­ствует об антиисторизме его концепции и верности фрейдист­скому принципу первичности бессознательных психических тенденций и механизмов. Выделившись из животного царства, человек, согласно Фромму, навсегда становится рабом «дихото­мии существования» («экзистенциальной дихотомии») .Он имеет много потенций, но не в состоянии их реализовать за короткую жизнь, он часть общества, но никогда не живет в гармонии с ним, поскольку представляет отдельную сущность. В первобытном обществе его спасают идентификация с груп­пой или кланом, мифология и магия. В истории европейской цивилизации, по Фромму, периодом солидарности и социальной безопасности было средневековье: каждый знал свое место в со­циальной системе и не испытывал поэтому чувства одиночества, оторванности от других. Ренессанс и Реформация разрушили стабильность средневековья. Человек обрел свободу, но утратил социальную безопасность. Резко усилилась зависимость инди­вида от других, от того, как он будет ими принят. Это привело к возникновению механизмов «бегства от свободы». Их четыре: садизм, мазохизм, деструктивизм и автоматический конформизм. Садизм проявляется в стремлении иметь неограниченную власть над другими, мазохизм — подчинить себя другим, деструкти­визм— разрушить мир, чтобы он не разрушил меня, конфор­мизм— быть в таком согласии с социальными нормами, которое отрицает все оригинальное. Эта схема искажает как социально-историческую, так и пси­хологическую истины. Конечно, на протяжении веков человече­ские характеры изменялись, и эти изменения были обусловлены образом жизни людей. Но реальная история ничем не напоми­нает умозрительную конструкцию Фромма, в которой средневе­ковье предстает в виде эпохи всеобщего благоденствия и согла­сия, а Возрождение, давшее титанов действия и мысли, рисуется как период разрушения связей между личностью и социальным миром. Развитие индивидуальности оказывается не признаком прогресса, а всего лишь источником извращенных наклонностей к насилию, агрессии, подавлению творческого начала. Выводя из ложно интерпретированного исторического процесса патоло­гические механизмы «бегства от свободы», Фромм затем совер­шает «маневр» в обратном направлении — к общественным явле­ниям и процессам. Фашизм он объясняет не классово-историческими обстоятельствами, а мнимой психологической готовностью людей отказаться от свободы с целью обеспечить свою безопас­ность. Культивируемый буржуазным обществом конформизм вы­водит опять-таки из действия психологических, а не социальных факторов — желания спастись от постылой свободы путем без­думного, автоматического подчинения лидеру или принятым нор­мам. По Фромму, в личности нет ничего прирожденного. Все пси­хические проявления — эффект ее погруженности в различные социальные среды. Но идея изначальной одинокости этой лично­сти и представление о бессознательной динамике мотивов ее по­ведения остаются для Фромма столь же незыблемыми, как и для всего фрейдистского движения. На фрейдистской почве возникло еще одно течение, сторон­ники которого попытались истолковать в понятиях психоана­лиза своеобразие культурно-исторического облика различных народов. Согласно одному из главных сторонников этого напра­вления, американскому психиатру и этнологу Кардинеру, лич­ность человека формируется культурой. Кроме естественной среды существует нематериальная среда, состоящая из мифов, верований, легенд, рационализированных влечений. Под ее дей­ствием складывается «основная структура личности», свойствен­ная всем индивидам, принадлежащим к данной культуре. Эта «основная структура»—продукт специфического для каждой культуры способа воспитания в детстве. Психологическое «стро­ение» человека многопланово. Оно содержит уровень простей­ших биологических потребностей. Над ним надстраивается «основная структура личности», заданная культурой, в которой воспитывается человек, и уже на базе этого второго уровня складывается индивидуальный характер. Кардинер исходил из фрейдистского понимания механизма развития личности и ее строения, дополнив его предположением, что влечения, отнесенные Фрейдом к разряду изначально прису­щих человеческому роду, свойственны отдельным формам куль­туры. Изучением этнопсихологии занимались также Маргарет Мид, Рут Бенедикт, Р. Линтон и др. Такие свойства характера, как агрессивность, стремление к насилию, подозрительность, лжи­вость, они считали присущими целым народам и связывали эти свойства с особенностями культуры. При этом использовались термины, выработанные в психиатрии для описания патологи­ческих симптомов, а также учение психоанализа о вытеснении, об «Эдиповом комплексе», о замещении, персеверации и др. С этих позиций американскими авторами было рассмотрено около 20 различных культур, преимущественно «туземных», и сделаны выводы о своеобразной психологической «структуре» каждого народа. Сторонники этого направления полагали, что их работы доказывают, вопреки Фрейду, бесконечную вариативность психо­логии человека, решающую роль культурных норм, а не при­рожденных побуждений. Фактически работы этнопсихологов приобрели реакционную идеологическую направленность. Кар-динер, например, утверждал, будто колониальные народы в силу своих психологических особенностей (обусловленных ре­жимом кормления детей и методами их воспитания) испытыва­ют потребность в том, чтобы быть порабощенными более силь­ными этническими группами (т. е. иначе говоря, империалисти­ческими государствами). Так на смену биологическому расизму пришел более утонченный, но не менее реакционный психора­сизм.
}