ВОЗЗРЕНИЯ НА ПРИРОДУ ПСИХИЧЕСКОГО: ЧАСТЬ 12

Следующим шагом стала дифференциация внутри самого психического, зарождение понятия о сознании. К этому вели достижения в изучении органов чувств и регуляции движений. Эти достижения подготавливали разграничение уровней психи­ческой деятельности. Важную роль играли также дальнейшая индивидуализация личности, осознание ею собственной актив­ности. Вплотную к понятию о сознании подошел знаменитый рим­ский врач Гален (129—199). Его главным объяснительным по­нятием при анализе нервно-психической деятельности являлась уже знакомая нам «пневма». Стоики, в традициях которых воспитывался Гален, разли­чали пневму «психическую» и «растительную». У Галена наме­тилось разграничение «психической» пневмы на перифери-ческую (ею наполнены нервные каналы) и центральную, непрерывно движущуюся в мозгу. Воздействие на орган чувств изменяет состояние «психической» пневмы в органе, но этого недостаточно, чтобы возникли впечатления, о которых индивид способен дать себе отчет. Необходимо, чтобы с периферической «психической» пневмой соединилась центральная (также «пси­хическая», но теперь уже другого рода). В этом случае телес­ное изменение, предполагающее «психичность» органа, где оно происходит, начинает распознаваться душой, также являю­щейся разновидностью пневмы. «Распознавание» в учении Галена, как полагает немецкий историк психологии Зибек, есть нечто близкое к современному понятию о со­знании. Возникшая в эпоху начавшегося краха рабовладельческого общества идеологическая атмосфера придала зарождавшемуся понятию о сознании особую окраску. В обстановке нарастания идеологической реакции это понятие было использовано с целью укрепления и распространения догматов христианской религии, появившейся на авансцене истории. Проповедуя абсолютную имматериальность души, Плотин (ок. 203 — ок. 269) утверждал, что душа обладает способностью направляться не только «вверх», к божеству и «вниз», к низменному материальному миру, но и к самой себе, воспринимая тем самым свою собст­венную деятельность. Во многом сходны с плотиновскими психологические воззре­ния Августина (354 — 430). Как и Плотин, он с фанатической последовательностью проповедовал спонтанную активность души, ее гетерогенность всему материальному, включая тело, с которым она временно соединена. Все знание, по Августину, заложено в душе, которая живет и движется в божестве. Зна­ние не приобретается ею, а извлекается из самой себя благо­даря направленности воли на реализацию внутренних сил. Основанием истинности является внутренний опыт: душа пово­рачивается к себе, постигая с предельной достоверностью соб­ственную деятельность и ее незримые продукты. Решая теологические, а не психологические задачи, Авгу­стин тем не менее развернул всю систему аргументов, которая на века стала путеводной нитью для интроспективной психо­логии. Здесь и самодеятельность души, независимой от тела, но использующей его в качестве своего орудия, и внутренний опыт как непогрешимое средство познания психического. Именно под этими лозунгами шли бои против естественнонаучной психоло­гии вплоть до XX в.
}