ВОЗЗРЕНИЯ НА ПРИРОДУ ПСИХИЧЕСКОГО: ЧАСТЬ 13

К важнейшим достижениям античного периода относятся переход от глобального представления о душе к более диффе­ренцированному, появление категорий, разделяющих поведение органических и неорганических тел, открытие специфики пси­хической формы жизни по сравнению с общебиологической, зарождение понятия о сознании как особой форме существования душевных явлений. Разделение живого и неорганиче­ского, живого и психического, психического и сознательного новее не является самоочевидным, непосредственно данным. Если и в XX столетии продолжаются дискуссии о критериях жизни, психики и сознания, то что говорить об античных мы­слителях, во времена которых опытное знание по существу только зарождалось. Различия, обнаруженные ими, стали пред­посылкой для последующего изучения психической деятельно­сти, ее форм и уровней. Однако членения, о которых идет речь, проводились антич­ными философами в пределах целостного представления о душе В ее единстве с мирозданием. Душа — это огонь, воздух, число, движущееся начало, принцип организации, пневма, квинтэссен­ция (т. е. «пятая субстанция» как материальное дополнение к четырем основным элементам). Во всех случаях под душой подразумевалось нечто самое существенное не только для жизни человека, но и для всего бытия. Говоря современным язы­ком, психология была частью физики (в онтологическом смысле, а не в смысле отдельной науки). Принцип нераздель­ной связи человека с космосом определял понимание того, что сейчас называется психикой, разумом, сознанием. Этот принцип разрушался идеализмом, который, противопо­ставив человека физической природе, доказывал, что понятия, сложившиеся при ее изучении, неприложимы к душе как осо­бой сущности, обладающей уникальными свойствами, такими, как способность постигать внечувственные истины, подчинять поступки этическим идеалам, превращать в объект анализа самое себя. Эти реальнейшие свойства человеческой души, дей­ствительно не выводимые ни из метаморфоз огня, ни из потоков атомов, ни из сгустков пневмы, ни из каких-либо других фи­зических «моделей», разработанных античным умом, получили в идеалистической философии фиктивное объяснение. Его фик­тивность не только в неомифологических конструкциях (сменив­ших старую языческую мифологию) тина платоновского над­звездного мира идей или плотиновской картины эманации инди­видуальной души из мировой, но и в утверждении, будто самые сокровенные — интеллектуальные и мотивационные — проявле­ния человеческой натуры не имеют никакого аналога во вселен­ной и потому не подвластны причинному объяснению. Поворот интересов к психологии человека как таковой на­чался задолго до Плотина. Однако лишь кризис рабовладель­ческого общества придал этому повороту смысл отрешенности от реального мира. Правда, представление о сознании еще не было истинно интроспективным, с чего начинается история пси­хологии нового времени. Поскольку у Плотина индивидуальные души происходят от мировой души, постольку субъект еще не имеет оснований в самом себе. Активность души направлена; во-первых, к мировому разуму (еще одно свидетельство того, что индивид не мог полагаться на собственные интеллектуаль­ные силы), во-вторых, к чувственному миру (включая тело) и, р-третьих, к самой себе. Если первые два направления унаследо­ваны им от Платона, то последнее было собственно плотиновским. Выделив обращенность души на себя в качестве одного из направлений ее активности, Плотин понимал психическое дей­ствие любого уровня как чисто духовное. Не только «чистое» мышление, но и все другие проявления жизни трактуются как производное души. Уже в ощущениях душа действует, а не только испытывает. В процессах памяти, где нет непосредственной зависимости от внешнего, она получает полный простор. Память — это не запас впечатлений, она есть не что иное, как знание души о своих прежних действиях, поэтому возможно помнить о том, чего не было. Но душа обладает не только памятью на совершенные действия. Ей свойственно знание и о тех актах, которые она производит в данный момент, будь то акты чувственного или интеллектуального характера. В ней возникает образ, отобра­жение ее собственной активности. К ее действиям как бы при­соединяется особый отражательный аппарат, дублирующий ра­боту души в виде представления о ней. Мифология Платона и Плотина представляет для нашего времени антикварный интерес. Преодоление постулата о непод­властности сознания материальным причинам имеет к совре­менной мысли прямое отношение, ибо детерминистское, кон­кретно-научное объяснение логического мышления, нравствен­ной мотивации и аппарата самосознания и самоконтроля остается ее высшей задачей.
}