ПСИХИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ (2)

Принципиально важное значение имело применение Ари­стотелем к объяснению функций души философских катего­рий— возможности и действительности. Способность (или функция) души присуща телу только потенциально. Она акту­ализируется лишь тогда, когда соотносится со своим объектом. Поэтому «до исследования [деятельностей и действий] следует выяснить объекты, [которые воздействуют на душевные спо­собности]... по этой самой причине сначала необходимо было бы разобраться [в этих объектах], каковы пища, ощущаемое и мы­слимое». Под «способностями» Аристотель понимал не внутренние «силы» души (именно такую интерпретацию приобрело представление о способностях в новое время), а по­тенции одушевленного тела, реализуемые на соответствующих этим способностям объектах. Новый, «объектный» подход был утвержден Аристотелем как в отношении сенсорных, так и более сложных (возникаю­щих на основе ощущений) психических процессов. В доари-стотелевские времена древнегреческие философы и врачи вы­двинули несколько теорий ощущений. Любимый ученик Ари­стотеля—Теофраст, давая обзор этих теорий, разделил их на две группы в зависимости от того, что кладется в основу: принцип постижения «подобного подобным» пли «противопо­ложного противоположным». Стало быть, в качестве признака, кладущего водораздел между теориями, Теофраст избрал рас­хождения между «составом» органа и «составом» ощущаемого предмета. Сходство или противоположность? — таков корен­ной вопрос. Из идеи подобия вызывающего ощущение внешнего физи­ческого процесса устройству органов чувств исходил Эмпедокл. Он говорил «одинаково обо всех ощущениях», т. е. выдвинул общую теорию деятельности органов чувств, непосредственно связанную с его общей картиной природы. Мы находим у него ряд важных положений, и прежде всего мысль о необходи­мости физического контакта воздействующего на орган объ­екта с самим органом для возникновения всех видов ощуще­ний— не только контактных, но и дистантных. У него зароди­лось предположение о том, что различие между ощущениями зависит от устройства воспринимающих органов. Эмпедокл, подобно Гераклиту, высказывает эти мысли не в логически расчлененной, а в образной, поэтической форме. Но его воображение решало, как и у Гераклита, не поэтиче­ские, а научные задачи. Мы увидим, что и в дальнейшем фи­лософы использовали поэтические формы. На рубеже новой эры римлянин Лукреций создал поэму «О природе вещей» — классический памятник античного материализма. За столетия, отделяющие Лукреция от Эмпедокла, философская мысль вы­работала средства строго логического выражения своих посту­латов. Поэтому у Лукреция поэтическая форма использовалась по существу в дидактических целях. У Эмпедокла же, как и у Гераклита, Пифагора, Парменида, выступавших в эпоху, когда философская работа предполагала напряженное преодо­ление тысячелетних пластов мифологически-образного позна­ния, образ — это не средство пояснения готовой мысли, а ин­струмент, без которого она вообще не могла бы быть выражена. Какая сила абстракции требовалась, чтобы за бесконечным многообразием чувственно воспринимаемого увидеть четыре главных элемента мира, соединяемых и разъединяемых Лю­бовью и Враждой! Но не меньшая сила абстракции требова­лась и для постижения главных принципов чувственного по­знания, о которых только что шла речь, — принципа причин­ного воздействия внешнего стимула на воспринимающий орган (в том числе зрительный, слуховой, обонятельный рецепторы) и принципа зависимости сенсорного эффекта от устройства этого органа. Разве не лежат эти идеи (для нас аксиоматиче­ские, само собой разумеющиеся, а для V в. до н. э. — великие откровения и обобщения) в основе всех современных представ­лений о природе чувственного познания? Эмпедокл поставил еще один важнейший вопрос, решение которого и в наше время остается предметом дискуссий: каков характер отношений между физическим объектом и физиоло­гической основой его чувственного познания? Эмпедокл ут­верждал, что это отношение подобия, сходства: «Подобное познается подобным». «Землю землею мы зрим, а воду мы ви­дим водой». Подобие доведено до тождества — одни и те же «физические» элементы и воздействуют на орган, и, входя в его состав, воспринимают это воздействие. Если смотреть на эмпедокловскую схему, изображающую реальные отношения между внешним источником ощущений и ощущающим органом, как на рисунок, поясняющий описание механизма, то нарисованная им картина может быть отнесена к одному из плодов его буйной фантазии. Но не только к пред­ставлениям древних мы не должны прилагать наши каноны и критерии. Мы не должны их прилагать и к свойствам мысли­тельной деятельности, порождавшей эти представления. Образ­ная иллюстрация к логически расчлененному изложению ста­новится возможной тогда, когда интеллект способен развести од­но и другое, когда логическое и изобразительно-зрительное уже расщепились и могут соотноситься как самостоятельные ряды. Выраженные Эмпедоклом в образной форме положения о совпадении четырех элементов мира и основных элементов воспринимающего этот мир органа были не метафорой, а кон­статацией существа дела — идеи о том, что зависимость ощуще­ний от органа чувств соотносится с другой, не менее важной за­висимостью— соответствием ощущений основным «корням» при­роды.
}