ПСИХИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ (6)

Касаясь соотношения между воображением (фантазией) и мышлением, Аристотель отмечает, что без воображения невоз­можно никакое составление суждения и вместе с тем «ясно, что воображение не есть ни мысль, ни составление суждения». Воображение — материал мысли, а не она сама. По­чему? Как совместить отрицание того, что воображение входит в состав «разумной души», с категорическим выводом о том, что «душа никогда не мыслит без образов» ? Прежде всего обращает на себя внимание трактовка во­ображения как такого состояния, которое зависит «от нас са­мих, когда мы хотим [его вызвать]». Стало быть, вооб­ражение субъективно и произвольно. Оно связано с реально­стью по своему происхождению от вещей (через ощущения), но для сопоставления его с самими вещами нужна дополнительная умственная деятельность. Какими средствами располагал Аристотель для изображе­ния и анализа этой деятельности? При объяснении таких функций души, как питание и ощу­щение, теоретический синтез был достигнут под контролем доступных опыту фактов. Но для объяснения разумной функ­ции (теоретического мышления) конкретно-научного материала у Аристотеля не было. Оставалось идти «снизу вверх» — пред­ставить эту функцию по типу более элементарных душевных способностей (питания и ощущения). Эти способности характе­ризовались соотношением возможного и действительного, по­тенциального и осуществленного. Сходная характеристика давалась «разумной душе». Но здесь возникла проблема, ко­торую Аристотель не мог решить. Ни питание, ни ощущение невозможны без внешних, независимых от организма объектов. Организм (в отличие от предметов неорганического мира) потенциально способен развиваться и ощущать. Реализуется же его потенциал только под действием внешних тел. Если счи­тать, что разумная способность души однотипна по своей при­роде с другими способностями, то и у отвлеченного мышления должны быть свои внешние объекты, без которых эта — выс­шая— способность нереализуема. Каковы же эти внешние объекты? Каков их способ воздействия на организм? Аристотель, декларировав нераздельность души и способ­ного к жизни тела, смог реализовать эту идею лишь до опреде­ленного уровня, за которым обрывалась линия естественнона­учного объяснения психического и начинал действовать другой принцип. Но тем самым на аристотелевскую систему легла печать дуализма, хотя и отличного от дуализма Платона, но, несомненно, отразившего его влияние. Центром, откуда исхо­дили идеи, несовместимые с материалистическим монизмом, была область разума. Правда, следуя своей исходной генетической установке, Аристотель стремился и для этой области определить подготавливающий ее уровень, приблизившись к ходе поисков к тому, что сейчас называется наглядно-действенным мышлением. Интересна, в частности, попытка усмотреть чувственно-дей­ственный прототип некоторых форм мышления в элементарных актах жизнедеятельности. Так, «утверждению и отрицанию в мышлении соответствует в стремлении влечение и отвраще­ние». Но вместе с тем разум («нус») как таковой ре­шительно противопоставляется всем остальным формам жизне­деятельности, выводится за пределы тела и, следовательно, де­терминистского способа объяснения. Постулировалось, что разум (в его высшей форме) есть нечто отличное от тела, не смешивающееся с ним. Осмысливая в общих категориях «потенциальное» и «осу­ществленное» специфически человеческий уровень душевной активности, Аристотель разграничивает разум страдательный, испытывающий действие умопостигаемых предметов, и разум деятельный, уподобляющийся им. Мыслительная работа, таким образом, определялась по своей объектной сфере. Но в этом пункте детерминистские возможности аристотелевской концеп­ции исчерпывались. Если при уподоблении ощущающего ор­гана ощущаемому объекту последний не терял независимого бытия (ведь не отождествлялись же камень и его отпечаток), то непременным условием уподобления мысли своему предмету становилась их идентификация. За пределами вза­имодействия одушевленного тела с внешним миром ум обретал собственные надприродные объекты — вечные категории и истины, постигаемые в деятельном состоянии («деятельным ра­зумом»). Иерархия форм познавательной деятельности завершалась «верховным разумом», который «мыслит самое божественное и самое достойное и не подвержен изменениям». Это чистая форма и вместе с тем цель всеобщего развития. Так возник догмат о «божественном разуме», извне входящем в психофизиологическую организацию человека. Этот догмат сложился на почве определенных идейно-гносеологических обстоятельств, среди которых одно из самых важных — невоз­можность объяснить возникновение абстрактных понятий и ка­тегорий теми же естественнонаучными принципами, опираясь па которые удалось раскрыть детерминацию чувственных вос­приятий и представлений. К открытиям Аристотеля в области психологии мышления относится разграничение двух видов разума: теоретического и практического. «Теоретический ум не мыслит ничего относяще­гося к действию и не говорит о том, чего следует избегать и чего надо домогаться». Для решения практических задач нужна другая способность.
}