УЧЕНИЕ О РЕФЛЕКСЕ (2)

Согласно Декартовой схеме, внешние предметы действуют на периферическое окончание расположенных внутри нервных «трубок» нервных «нитей», последние, натягиваясь, открывают клапаны отверстий, ведущих из мозга в нервы, по каналам ко­торых «животные духи» устремляются в соответствующие мыш­цы, которые в результате «надуваются». Тем самым утвержда­лось, что первая причина двигательного акта лежит вне его: то, что происходит «на выходе» этого акта, детерминировано мате­риальными изменениями «на входе». Основой многообразия картин поведения Декарт считал «диспозицию органов», понимая под этим не только анатоми­чески фиксированную нервно-мышечную конструкцию, но и ее изменение. Оно происходит, по Декарту, в силу того, что поры мозга, меняя под действием центростремительных нервных «ни­тей» свою конфигурацию, не возвращаются (из-за недостаточ­ной эластичности) в прежнее положение, а делаются более рас­тяжимыми, придавая току «животных духов» новое направление. После Декарта среди натуралистов все более прочным ста­новится убеждение, что объяснять нервную деятельность силами души равносильно обращению к этим силам для объяснения работы какого-либо автомата, например часов. Исходное методологическое правило Декарта состояло в сле­дующем: «То, что мы испытываем в себе таким образом, что сможем допустить это и в телах неодушевленных, должно при­писать только нашему телу». Под неодушевленным те­лом в этом контексте имелись в виду не предметы неорганиче­ской природы, а механические конструкции, автоматы, построен­ные руками человека. Поставив вопрос о том, насколько широко простирается возможность моделировать чисто механическими средствами процессы чувствования, памяти и т. д., Декарт при­ходит к выводу, что только два признака человеческого поведе­ния не поддаются моделированию: речь и интеллект. Декарт предпринимает попытку, исходя из рефлекторного принципа, объяснить такую фундаментальную особенность пове­дения живых тел, как их обучаемость. Из этой попытки выросли идеи, дающие право считать Декарта одним из предвестников ассоцианизма. «Когда собака видит куропатку, она, естественно, бросается к ней, а когда слышит ружейный выстрел, звук его, естественно, побуждает ее убегать. Но тем не менее лягавых собак обыкновенно приучают к тому, чтобы вид куропатки за­ставлял их остановиться, а звук выстрела, который они слышат при стрельбе в куропатку, заставлял их подбегать к ней. Это полезно знать для того, чтобы научиться управлять своими страстями. Но так как при некотором старании можно изме­нить движения мозга у животных, лишенных разума, то оче­видно, что это еще лучше можно сделать у людей и что люди даже со слабой душой могли бы приобрести исключительно неограниченную власть над всеми своими страстями, если бы приложили достаточно старания, чтобы их дисциплинировать и руководить ими».
}