ПСИХОФИЗИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА (4)

Различие между этими проблемами — психофизической и психофизиологической — очень важно. Мыслителям XVII в. как материалистического, так и идеалистического направления свой­ственно стремление объяснять место психического (сознания, мышления) в целостной картине мира. Для мыслителей XVIII в. характерно иное: они ищут пути понимания связей между пси­хическими и нервными процессами в пределах обособленного организма. Но такое превращение психофизической проблемы в психофизиологическую неизбежно повлекло за собой сущест­венные сдвиги в трактовке соотношений материального и духов­ного. На место зависимостей психики от всеобщих сил и зако­нов природы была поставлена ее зависимость от процессов, ко­торые происходят в нервном субстрате. И тогда утвердился не психофизический, как его обычно называют, а психофизиологи­ческий параллелизм в двух вариантах — материалистическом (Гартли) и идеалистическом (Христиан Вольф). Идейно-теоретическая работа, проделанная мыслителями в XVII в., ознаменовала новую эпоху в развитии психологического знания. Все кардинальные проблемы, над которыми бились мыс­лители предшествующих эпох, были переосмыслены с позиций механистического детерминизма. Обычно, характеризуя меха­нистический материализм XVII в., главное значение придают идее объяснения всего сущего одними и теми же законами столкновения и перемещения частиц вещества. Между тем не на физико-химические понятия, а на принцип организации меха­нических систем ориентировалась психологическая мысль XVII в. Организация и системность как свойства технического устройства (автомата) —таковы были имплицитные (катего­риальные) особенности новой объяснительной модели. Понятие об организации, присущей искусственно созданному материальному телу (машине), оттесняло древнюю идею о том, что регу­лятором процессов в организме служит душа. Если рассматривать один только теоретический план дис­куссий последекартовского периода и не касаться категориаль­ного, то эти дискуссии сведутся к противоположности между физико-химическим и виталистским объяснениями жизненных явлений. Для развития же категориального строя биологиче­ского и психологического мышления существенное значение имел момент, оставшийся за порогом теоретической рефлексии споривших сторон. Этот момент — усвоение принципа организа­ции, подспудно внедрявшегося в научное понимание поведения живых тел. Объяснять рефлекс или ассоциацию «расположе­нием органов» (Декарт), внутренней связью дискретных частей организма, взаимодействие которых носит объективно целесо­образный характер, значило придерживаться системных пред­ставлений. Понятие о нервной машине и явилось синонимом сис­темы. Категория действия, подобно другим основным категориям психологического познания, приобрела статус научной в стро­гом смысле слова лишь на рубеже XX в. Это было подготовлено ее длительным преднаучным развитием, в котором важнейшей вехой выступает учение о рефлексе. Поэтому, хотя указанное учение принято считать физиологическим, в действительности оно, представляя новый уровень понимания детерминации, орга­низации и регуляции телесного действия, явилось вместе с тем узловым пунктом в общей истории разработки психологической категории действия. Действию присуща организация, характе­ризующая его объективную (независимую от сознания) струк­туру. Пока регулятором поведения считалась произвольно дей­ствующая душа, эта организация не могла выступить в ее реальных структурных компонентах и объективно-причинных динамических характеристиках. Зарождавшееся понятие о рефлексе решительно изменило ситуацию. Оно не произвело бы столь глубокий и непреходящий эффект, если бы было непосредственно дедуцировано из общей теории природы как совокупности бескачественных, движущихся по законам геометризованной механики частиц. (Именно такой представала природа в передовых физических учениях XVII в.) Истинной категориальной предпосылкой учения о рефлексе служила модель автомата, т. е. механически организованной системы.
}