ПСИХОФИЗИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА (3)

Спиноза выдвинул глубочайшую идею о том, что имеется только одна «причинная цепь», одна закономерность и необхо­димость, один и тот же «порядок» и для вещей (включая такую вещь, как тело), и для идей. Затруднения возникают тогда, когда спинозовская трактовка психофизической проблемы (соотноше­ние психического с природой, физическим миром в целом) пере­водится на язык психофизиологической проблемы (соотношение психических процессов с физиологическими, нервными). Тогда-то и начинаются поиски корреляций между индивидуальной ду­шой и индивидуальным телом вне всеобщей универсальной зако­номерности, которой неотвратимо подчинены и одно и другое, включенные в общую причинную цепь. Знаменитая 7-я теорема 2-й части «Этики»: «Порядок и связь идей те же, что порядок и связь вещей» — означала, что связи в мышлении и пространстве по своему объективному причин­ному основанию тождественны. Соответственно в схолии к этой теореме Спиноза указывает: «Будем ли мы представлять при­роду под атрибутом протяжения, или под атрибутом мышления, или под каким-либо иным атрибутом, мы во всех случаях най­дем один и тот же порядок, иными словами, одну и ту же связь причин, т. е. что те же самые вещи следуют друг за другом». Философской ориентации, противоположной спинозовской, придерживался последователь Декарта окказионалист Н. Маль-бранш (1638—1715). Он учил, что удостоверяемое опытом соот­ветствие физического и психического создается божественной силой. Душа и тело — абсолютно независимые друг от друга сущности, поэтому их взаимодействие невозможно. Когда воз­никает известное состояние в одной из них, божество производит соответствующее состояние в другой. Окказионалисты (а не Спи­ноза) были истинными родоначальниками психофизического параллелизма. Именно их концепцию принимает и далее разви­вает Лейбниц, отклонивший, однако, предположение о непре­рывном участии божества в каждом психофизическом акте. Муд­рость божественная проявилась, по его мнению, в предуста­новленной гармонии. Обе сущности — душа и тело — совершают свои операции независимо и автоматически в силу своего внутреннего устройства. Но так как они запущены в ход с величай­шей точностью, то складывается впечатление о зависимости одной от другой. Они подобны паре часов, которые всегда пока­зывают одно и то же время, хотя и движутся независимо. Учение о предустановленной гармонии делало бессмысленным изучение телесной детерминации психического. Оно ее просто отрицало. «Нет никакой пропорциональности,— категорически заявлял Лейбниц,— между бестелесной субстанцией и той или иной мо­дификацией материи». Нигилистическое отношение к телу как к субстрату душевных проявлений тяжело сказалось на концепциях немецких психо­логов, ведущих свою родословную от Лейбница (Гербарт, Вундт и др.). Еще раз отметим, что в XVII в. соотношение души и тела понималось именно как психофизическая проблема, а не психофизиологическая, какой она выступит в следующем столе­тии. Речь шла о включенности души (сознания, мышления) в общую механику мироздания, о ее связях с общим порядком вещей во Вселенной.
}