АССОЦИАТИВНАЯ ПСИХОЛОГИЯ В CЕРЕДИНЕ XIX ВЕКЕ (3)

В отличие от Д. С. Милля Александр Бэн в своих двух главных трудах, пользовавшихся на протяжении многих лет широкой популярностью,— «Ощущения и интеллект» (1855) и «Эмоции и воля» (1859) последовательно проводил курс на сближение психологии с физиологией. Он особое внимание уделял тем уровням психической деятельности, связь которых с телесным устройством очевидна, а зависимость от сознания минимальна: рефлексам, навыкам и инстинктам. Не случайно, подготавливая проект новой медицинской психологии, базирую­щейся на исследовании нервной деятельности, Сеченов писал: «Для медиков нужна психол[огия] с физиологическим] направ­лением], вроде, напр[имер], сочин[нения] Бэна». Перенося акцент с внутренних состояний сознания на дви­гательную, объективно наблюдаемую активность организма, Бэн вновь сталкивался с древней дихотомией непосредственных (рефлекторных) и произвольных (зависящих только от самого субъекта) действий. Рефлекс в то время мыслился как стерео­типная детерминация двигательного ответа внешним раздра­жителям и потому, как мы видели, был недостаточен, чтобы объяснить гибкость, вариативность поведения. Понятие о про­извольном действии, к которому обращались с целью объяснить эту вариативность, не имело за собой серьезных причинных оснований. Указание на «волю» или «хотение» как конечную причину действия не могло устроить тех, кто искал совмести­мое с научными стандартами объяснение. Бэн в поисках выхода из ловушки, созданной дихотомией рефлекторного — произвольного, выдвинул представление о «пробах и ошибках» как особом принципе организации пове­дения. Между «чисто» рефлекторным и «чисто» произвольным имеется обширный спектр действий, благодаря которому посте­пенно, шаг за шагом, иногда дорогой ценой достигается иско­мая цель. Концепцию «проб и ошибок» ожидало большое будущее. Этому правилу, предполагал он, подчиняется не только внешнедвигательная, но и внутреннемыслительная активность. Так, процесс мышления может рассматриваться как отбор правильной (соответствующей искомой цели) комби­нации слов, который производится по тому же принципу, что и отбор нужных движений при обучении плаванию и другим двигательным навыкам. «Во всех трудных операциях, кото­рые совершаются ради намерения или цели, правило «проба и ошибка» является главным и конечным прибежищем». Понятие о «пробах и ошибках» сложилось первоначально в теории вероятностей. Оно несомненно составляло одну из существенных предпосылок учения Дарвина, запечатлевшего общебиологическую вероятностную закономерность, хотя он и не говорил о его значении в своих теоретических высказываниях. У Дарвина «пробует и ошибается» природа, элиминирующая «ошибки» благодаря естественному отбору. Но принцип ва­риативного регулирования действует и в поведении отдельной особи, где на его основе отбираются адекватные внешним усло­виям двигательные ответы. Построение этих ответов Бэн отнес к особой разновидности ассоциации, по его терминологии — «конструктивной ассоциации». К творческим моментам психи­ческой деятельности (служившей камнем преткновения для «жесткой» механистической схемы) обращались и прежние ассоцианисты. В их объяснениях творческое начало человече­ской психики выступало как имманентное свойство сознания, придающее ему уникальность, «бесподобность», несопостави­мость ни с чем внешним. Правда, Браун говорил о «спонтанной химии». Д. С. Милль — о «ментальной химии», да и его отец Джемс Милль, как отмечает историк Бретт, «кокетничал с хи­мией».
}