АССОЦИАТИВНАЯ ПСИХОЛОГИЯ В CЕРЕДИНЕ XIX ВЕКЕ (5)

Во всех предшествующих вариантах ассоциативной психоло­гии, начиная от Аристотеля, поиск зависимости связей в созна­нии от материального субстрата был направлен на процессы, происходящие в организме. Исследователи, исходившие из идеи о неотделимости психического от телесного, не видели иной возможности причинно объяснить порядок явлений в сознании, кроме обращения к порядку явлений в нервной системе, будь то животные духи, вибрации, сочетания фибров или нервных клеток. Спенсер взял курс на анализ фактов сознания в их корре­ляции не с внутрителесными (нервными), а с внешними по отношению к организму связями, т. е. связями во внешней среде. По Спенсеру, «психологию отличает от других наук, на которых она базируется, то, что каждое из ее положений охва­тывает в одно и то же время как связанные между собой внут­ренние явления, так и связанные между собой внешние явле­ния, к которым они относятся». Соотношение между внутренними явлениями — предмет физиологии, между внеш­ними— других наук. Предмет психологии «не есть отношение между внутренними явлениями, не есть также соотношение между внешними явлениями, но есть отношение между этими двумя отношениями». Трудно переоценить значительность такого поворота в пони­мании предмета психологии. К нему относилось теперь взаимо­действие организма со средой, а не внутренние бессубстратные процессы, определяющий признак которых — переживаемость субъектом. Однако у Спенсера методология позитивизма ней­трализовала этот важный вывод. Объективная психология, со­гласно его мнению, не может существовать как таковая, не заимствуя свои данные у субъективной психологии, орудие которой — «заглядывающее внутрь себя сознание». Тем самым вопреки новой биологической ориентации утверждался приоритет древней интроспекции. Стержнем ассоциативной концепции являлся закон частоты, гласивший, что упрочение связи есть функция ее повторения. Спенсер распространил его на филогенез. Тем самым индиви­дуальное сознание ставилось в определяющую зависимость от родового. Проблема опытного и внеопытного получала новое решение. Сознание отдельной особи не «чистый лист». Оно полно предуготованных ассоциаций и форм, попавших туда в силу действия великого закона наследственности. Биологическая теория наследования приобретенных призна­ков распространялась на психическую жизнь как проявление органической. Отсюда и последовали все те выводы, которые придали идеям Спенсера, воспевавшего безграничный прогресс, реакционную направленность. Он утверждал, что в силу закона наследственности европеец наследует от двадцати до тридцати кубических дюймов мозга — больше, чем неевропеец. Иначе говоря, поработителям народов колониальных стран приписы­валось особое устройство мозга, якобы придающее им интел­лектуальное превосходство над этими народами. Этот реакци­онный в идеологическом плане вывод имел гносеологической предпосылкой ложное понимание детерминации психических актов. На протяжении всей истории психологии острые кол­лизии порождались невозможностью вывести усваиваемые каждым отдельным индивидом интеллектуальные богатства из его психофизиологической организации. Теория Спенсера была еще одной неудачной попыткой такого рода, хотя индивид и трактовался в ней как аккумулятор опыта расы. Чем же в таком случае объяснить влияние «Основ психоло­гии» Спенсера на натуралистов и философов различных направ­лений— как материалистических, так и идеалистических? Среди них мы встречаем имена Сеченова, Джемса, Павлова, Торндайка. По оценке Сеченова, учение Спенсера «представляет первую серьезную и систематически проведенную попытку объ­яснить психическую жизнь не только со стороны ее содержания, но и со стороны прогрессивного развития, из общих начал орга­нической эволюции». У Спенсера психические явления выступили как различные формы приспособления организма к среде, Это был шаг вперед из «поля сознания» в «поле поведения». Ассоциативная концепция претерпевала коренные преобра­зования. Их смысл соответствовал тому, что совершалось в фи­зиологии органов чувств, психофизике, исследованиях времени реакции. В физиологии органов чувств знаковая теория ощуще­ний Гельмгольца приобрела небывалую популярность в силу того, что представляла попытку объяснить, каким образом воз­никающие в организме (внутренние) сенсорные эффекты по­зволяют различать окружающие предметы и успешно действо­вать по отношению к ним. В психофизике изучалась зависи­мость феноменов сознания ощущений от внешних раздражите­лей. Время реакции измерялось по объективно фиксируемому двигательному ответу на внешний сигнал. В отличие от «психической химии» Милля (мыслившейся как имманентный синтез атомов сознания) «пробы и ошибки» у Бэна означали реальные двигательные акты (в том числе ре­чевые), у Спенсера психика в целом выступала уже как инст­румент приспособления организма к среде обитания. Таким образом, естественнонаучная мысль повсеместно со­относила внутреннее и внешнее, обнажала зависимость всего того, что считалось интимным и неотчуждаемым достоянием субъекта, от внешних, доступных объективному наблюдению факторов.
}