АССОЦИАТИВНАЯ ПСИХОЛОГИЯ В CЕРЕДИНЕ XIX ВЕКЕ (2)

Вопреки психологизму Д. С. Милль выводил в «Логике» познавательную работу человеческого ума не из «великого закона ассоциации идей», а из своеобразия логических структур. Именно эти надындивидуальные структуры выступали в качест­ве регулятора процессов в индивидуальном сознании. Под влия­нием «Логики» Милля возникает концепция «бессознательных умозаключений» Гельмгольца, в которой чувственный образ предмета (прежде всего его пространственный образ) рассмат­ривался как продукт деятельности механизма, соединяющего (непроизвольно, бессознательно) ощущения по правилам, по­добным правилам логического вывода. Эта концепция стала в свою очередь отправной для «Элементов мысли» И. М. Сече­нова. Не логическое объяснялось субъективно-психологическим, но, напротив, порядок и связь идей ставились в зависимость от законов уже не механики и не индивидуальной психологии, а логики. В этом плане становится очевидным, что установка, охарактеризованная выше как психологизм, при всей ее исто­рической ограниченности содержала позитивный момент. Важно было не то, что сознание рассматривалось сквозь призму ассоциативной схемы (здесь Милль не был оригинален), но то, что оно в его конкретном психологическом функциониро­вании ставилось в зависимость от логики. Сближение логики с психологией и дало тот междисциплинарный синтез, о продук­тивности которого свидетельствовали учения Гельмгольца и Сеченова. Такое сближение произошло только потому, что вопреки традиции Милль не ограничился трактовкой логики как фило­софской дисциплины, а поставил вопрос, как реализуется логи­ческое в субъективном мире индивида. Его «Логика» опро­вергала априоризм и последовательно отстаивала постулат о том, что единственным источником познания служит опыт. Из этого следовало, что психология должна стать опытной наукой. Аргументация Милля сводилась к двум тезисам: имеются законы ума, отличающиеся от законов материи, но сходные с ними в отношении однообразия, повторяемости, необходимости следования одного явления за другим; эти законы могут быть открыты с помощью опытных методов — наблюдения и экспе­римента. Ставя вопрос о создании особой эмпирической «науки об уме», Д. С. Милль отражал назревшую историческую потребность. Его концепция была попыткой теоретически осмыслить реальные процессы, совершавшиеся в практике науч­ного исследования, где все явственнее выступала роль психики как особой детерминанты жизнедеятельности. Однако Милль, говоря о необходимости сблизить психологию с естествознанием, решительно противопоставлял феномены сознания материальным процессам и по сущности, и по позна­ваемости. Он подчеркивал, что именно строгие принципы логики побуждают его настаивать на этом. Стремление построить теорию ума на данных физиологии проистекает, по его мнению, из грубой логической ошибки. «Я не постесняюсь утверждать, что, какой бы несовершенной ни была бы наука об уме, она находится на значительно более продвинутом уровне, чем та часть физиологии, которая ей соответствует, и отбрасывать первую ради второй представляется мне нарушением истинных правил индуктивной философии, нарушением, которое должно вести и в действительности ведет к ошибочным выводам в одной из самых важных областей науки о человеческой природе». Милль вовсе не отрицал того, что «законы ума могут быть производными от законов животной жизни», что «влияние физиологических состояний или физиологических изменений на психические является одним из наиболее важных разделов психологических исследований». Но вместе с тем «нельзя предполагать, что последовательности, которые сущест­вуют среди психических феноменов, могут быть выведены из физиологических законов нашей нервной организации. Все реальное знание о них в течение длительного времени, если не всегда, следует продолжать искать в прямом изучении путем наблюдения и опыта психической последовательности самой по себе». Но какой смысл могло иметь «прямое изучение психической последовательности» (т. е. последовательной, закономерной смены одного феномена сознания другим), кроме ее анализа путем самонаблюдения? По своей форме, по внешнему подобию методы наблюдения и эксперимента, за применение которых в психологии ратовал Д. С. Милль, походили на естественно­научные. По содержанию же своему они лишались естественно­научного смысла. Ведь в качестве объекта их приложения вы­ступали феномены, чуждые всему внешнему. Взгляды Милля оказали серьезное влияние на первых тео­ретиков западноевропейской экспериментальной психологии, в частности Вундта, воспринявшего у Милля идею о том, что психология— это наука, которая, используя наблюдение и эк­сперимент, изучает имманентные законы сознания.
}