ВОЗЗРЕНИЯ НА ПРИРОДУ ПСИХИЧЕСКОГО

В родовом обществе господствовало мифологическое представ­ление о душе. Каждая конкретная чувственно воспринимаемая вещь наделялась сверхъестественным двойником — душой (или многими душами). Такой взгляд называется анимизмом (от лат. аnima — душа). Окружающий мир воспринимался завися­щим от произвола этих душ. Первоначальные воззрения на душу поэтому относятся не столько к истории психологического знания как такового (в смысле знания о психической деятель­ности), сколько к истории общих воззрений на природу. Принципиально новый подход выразило сменившее анимизм учение о всеобщей одушевленности мира — гилозоизм, осмысли­вавшее природу как единое материальное целое, наделенное жизнью. Решительные изменения произошли первоначально не столько в фактическом составе знания, сколько в его общих объяснительных принципах. Те сведения о человеке, его телес­ном устройстве и психических свойствах, которые создатели древнегреческой философии и науки почерпнули в учениях мыс­лителей Древнего Востока, воспринимались теперь в контексте нового освобождавшегося от мифологии миропонимания. Сдвиги в понимании природы и человека, совершавшиеся в VI в. до н. э., стали поворотным пунктом в истории представлений о психической деятельности. Они интересны для раскры­тия как генезиса древнегреческих учений о душе, так и общей проблемы соотношения теоретических воззрений на психику и эмпирического знания о ней. Невозможно назвать конкретные факты, установление которых дало бы толчок зарождению науч­ных представлений о психике. Древнегреческие философы, рас­суждавшие о душе, располагали теми же фактами, что и их предшественники, мыслившие еще мифологически. Но подход к фактам стал принципиально иным. Это не означает, что сдвиг в теоретических представлениях происходит спонтанно, самопроизвольно, независимо от наблю­дения и изучения отдельных явлений и ситуаций. Древнегрече­ские мыслители смогли перейти к принципиально новой интер­претации окружающего мира только потому, что обобщили итоги реальной деятельности людей по преобразованию и пости­жению этого мира. Успехи в области материального производства и социально-экономические изменения позволили выработать новую методо­логию, которая в свою очередь стимулировала эмпирическую работу по изучению окружающей природы и деятельности чело­века в ней. Эта методология, ознаменовавшая преобразование мифологического способа мышления в причинный, зиждилась на идее о том, что единство мира определяется его материаль­ной первосущностью, порождающей по внутренне свойственным ей законам все неисчерпаемое многообразие явлений. С точки зрения Вундта, Клемма и других авторов, разде­лявших психологию на метафизическую и эмпирическую, исто­рия научного психологического знания начинается с метафизи­ческой установки на выведение отдельных психических фактов из общего понятия о душе. Однако истинное начало совсем иное и лежит в утверждении принципа выводимости психиче­ского (души и ее проявлений) из общих законов материального мира. Это означало, что для познания души нужно идти в глубь мироздания. «По каким бы дорогам ты ни шел, не найдешь границ души, так глубок ее логос». Этот афоризм, ярко выра­зивший идею нераздельности «искорки» индивидуальной души и космоса, принадлежит Гераклиту из Эфеса (530—470 до н. э.). По его учению, все вещи суть модификации огня. Все сущест­вующее, в том числе телесное и душевное, непрерывно изме­няется, безостановочно течет. «Наши тела и души текут как ручьи». В микрокосме организма повторяется общий ритм пре­вращений огня в масштабах всего космоса. Огненное начало в организме и есть душа — психея. Она рождается из водного состояния и в него возвращается: «Психеям смерть — стать водою, воде же смерть — стать землею; из земли же вода рож­дается, а из воды — психея».
}