ВОЗЗРЕНИЯ НА ПРИРОДУ ПСИХИЧЕСКОГО: ЧАСТЬ 10

Во времена Гераклита представление о Логосе как правящем всем сущим мировом огне было безусловно материалистическим, поскольку античная мысль еще не проделала работу по отра­ботке категории причинности, по отчленению ее от другой кате­гории — цели, по противопоставлению материальных процессов (причина движения которых скрыта в них самих) идеальным формам. Не было еще ни Протагора, ни Пифагора, ни Демо­крита, ни Платона. Стоики вышли на философскую сцену после того, как все эти членения и сопоставления были произведены. Их идеи могли быть восприняты античным мышлением, прошед­шим трехсотлетнюю шлифовку (после Гераклита), не иначе как идеологические, несовместимые с материалистическим пониманием причинности .

Философия стоиков, считая мировую пневму идентичной мировой душе, складывалась на крайней границе гилозоизма, от которого был один шаг до идеализма.

Такое понимание проповедовали эпикурейцы, внесшие в него гущественный корректив по сравнению со своим учителем Де­мокритом. Они допустили возможность самопроизвольного от­клонения атомов от путей, предопределенных их предшествующим движением. Возможность спонтанных изменений в природе объясняла свободу человеческой воли, непредопределенность выбора. Это было достижением онтологического порядка. Проблема структуры, упорядоченности, организации в плане биопсихическом (т. е. в плане решения вопроса о неотделимости «материи» живого тела от уровней его организации) вообще была снята эпикурейцами с повестки дня. Поэтому до­стигнутое Аристотелем оставалось непревзойденной вершиной. Не лучше было положение и у учеников самого Аристотеля. Трудности, связанные с понятием о душе как энтелехии, им пре­одолеть не удалось. Они отказались от души как принципа структурной упорядоченности живого тела и возвратились к до-аристотелевскому, более примитивному, но зато и более «осязае­мому» воззрению на душу как разновидность вещества. Вопреки Аристотелю перипатетики признали душу, имеющую собственного, отличного от других элементов материального носителя, способного к движению во внутрителесном простран­стве. Эта сила и этот носитель представлялись как нечто сугубо материальное, идентичное по своей сущности веществу и движе­нию природы. Этим объединяющим началом явлений считалась пневма (Стратон), «пятая субстанция» (квинтэссенция)—эфир (Критолай и его ученик Диодор). Бессмертие души в противовес последователям Платона отвергалось. Вместе с тем из поля философского анализа выпадали две важнейшие проблемы, поставленные Аристотелем в связи с изу­чением свойств психически регулируемой жизнедеятельности в ее отличии от апсихического взаимодействия природных про­цессов: проблема своеобразия детерминации органических и (пси­хических) функций и проблема приобретения индивидуальным человеком знания о всеобщих истинах. Намеченный Аристотелем новый подход к этим проблемам был утрачен как перипатети­ками, так и другими школами, выдвинувшимися в эллинистиче­ский период. В то же время естественнонаучные установки этих школ привели к важным изменениям в общем пони­мании природы психического. Именно в эпоху эллинизма был сделан следующий шаг в направлении разработки более дифференцированного понимания души. Это понятие начинает указывать только на определенные формы жизни, а именно на те, которые Аристотель в своем разграничении душевных функ­ций считал «животными» (сенсомоторными) и разумными. Во­прос о предпосылках этого важного сдвига в содержании понятия о душе еще неясен. Вероятно, здесь сыграли роль две особенности эллинистического периода: успехи естествознания и новые философско-психологические запросы. Что касается успехов естествознания, то они все отчетливее выявляли разли­чия между растительным и животным миром. Аристотель сосредоточился на общем, стремясь в целостном взгляде представить всю живую природу как различные уровни развития единого «организма». Его ученик и преемник Теофраст (которого называют отцом ботаники) основные усилия направил на изучение растительного мира. Другой перипатетик, Стратон, был организатором научного института в Александрии. Там велась интенсивная работа по изучению строения и функций организма человека и животных. Нараставшая специализация научного труда вела ко все более определенному пониманию различий между теми формами жизни, которые Аристотель объединял общим термином «душа». Предпосылкой изменений содержания этого термина могли быть также этико-психологические запросы. Растительные организмы не сталкиваются с про­блемами, которые приходится испытывать существам, склонным к аффектам, страху, стремящимся избежать боли и т. д. А ведь именно этот аспект больше всего заботил тех, кто продолжал размышлять о природе души в эллинистический период. Изменения в трактовке души отражаются в появлении новых терминов. Последователь Демокрита Эпикур заменяет демокритовское представление о душе как разновидности огненных атомов кон­цепцией, которая, сохраняя принципы атомистической филосо­фии, отделяла начало общебиологических явлений от психиче­ских. Утверждалось, что материал души неоднороден и состоит из четырех элементов. Каждый из них имеет свое назначение: огонь — основа тепла, испарение (пневма)—движения, ветер — охлаждения и, наконец, четвертый безымянный элемент пред­ставляет «душу души», являясь носителем всех проявлений пси­хической деятельности, начиная от ощущений. Ученик Эпикура в Древнем Риме Лукреций (ок. 99 — ок. 55 до и. э.) нашел тер­мин для обозначения неизъяснимо тонкой безымянной материи Эпикура. Он назвал ее animus (дух) в отличие от anima (душа). Разграничение это свидетельствовало о том, что созрело новое понятие. Это понятие, объясняемое в главном труде Лукреция «О природе вещей» (основную задачу которого автор видел в том, чтобы развеять религиозные суеверия), указывало на раз­личие форм движения в едином материальном «атомарном» мире. «Жизненность» и «психичность» организма различаются, но и одно и другое вещественны по своей сути; оба представляют движущиеся материальные частицы. Будучи разновидностью Материи, душа, по Лукрецию, активна, деятельна, способна под­чинить себе тело, состоящее из более грубой материи. Поэтому материализм не совпадает с мнением о рабской зависимости высших психических проявлений от низших. Этому постулату придавалась особая важность, прежде всего в связи с решением Этических задач. Вместе с тем Лукреций решительно отвергал чрезвычайно популярные в ту эпоху представления стоиков о том, что вся природа пронизана разумом. Есть только атомы, учил Лукреций, движущиеся по естественным законам, из кото­рых нужно выводить и сам разум.
}