МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ ВО ФРАНЦИИ (4)

У современника Ламетри Гартли человек по существу также трактовался как машина, но английский мыслитель склонялся к параллелизму. По его схеме, психика сопутствует предпола­гаемым вибраторным процессам, невозможна без них, но ими не производится, тогда как у Ламетри она — продукт особым обра­зом устроенного тела. Это в свою очередь требовало выяснить характер участия организма как физиологической реальности в построении психических процессов. Не видя возможности вывести чувствительность из других свойств материального мира, французский материализм в лице Робине, Дидро и других пришел к признанию ее извечности. Однако в стремлении к цельной картине мира, отличной от геометро-механической и динамической моделей предшествую­щего естествознания, он выдвинул принцип развития, трансфор­мации природы, ее естественной истории. В 1740 г. появился первый выпуск огромной «Естественной истории» Бюффона, изображавшей путь, пройденный нашей планетой за «семь эпох»— от ее возникновения до появления человека. Жизнь и разум включались в общий процесс эволю­ции. Идея развития захватывает Дидро, Мопертюи, Робине и других мыслителей. С разработкой гипотезы эволюции появ­ляются ростки нового способа причинного рассмотрения явле­ний. Поэлементный анализ и представление о механическом взаимодействии тел уступают место более сложным способам интерпретации. В человеке передовые французские мыслители видели венец природы. Этот вывод выразил оптимизм восходящей буржуазии. Столь же оптимистичными были и предположения о заложен­ных в каждом индивиде неисчерпаемых возможностях совершен­ствования. Если человек плох, то вину за эго нужно возлагать не на его греховную телесную природу, как проповедовала цер­ковь, а на противоестественные внешние обстоятельства. Че­ловек— дитя природы, поэтому существующий социальный порядок должен быть приведен в соответствие с потребностями и правами, которыми природа его наделила. Французские мате­риалисты подходили к человеку с точки зрения естественной, а не общественной истории, в этом была их ограниченность, однако материалистическая направленность этих учений слу­жила исторически прогрессивным целям. Теория «естественного человека» придала крайнюю остроту проблеме соотношения между прирожденными особенностями индивида и внешними условиями, в которые включалась наряду с географическими, климатическими и другими условиями так­же социальная среда. Главная практическая идея французского материализма состояла в утверждении решающей роли воспи­тания и законов в формировании человека. Соответственно обязанности по усовершенствованию общества возлагались на воспитателей и просвещенных законодателей. Яркое и страстное обоснование этой идеи содержалось в сочинениях Руссо (1712— 1778) и Гельвеция (1715-1771). Руссо утверждал, что человек от природы добр, но его чудовищно испортила цивилизация. Гельвеций защищал тезис о том, что интеллектуально-нравственные качества человека создаются обстоятельствами его жизни. В противоположность Руссо он доказывал неоспоримое преимущество культуры и об­щественного воспитания. Вместе с тем, увлеченный критикой реакционной идеологической доктрины, защищая принцип есте­ственного равенства всех людей во всех отношениях, Гельвеций в своих книгах «Об уме» (1758) и «О человеке» (1773) пришел к односторонним выводам. Воспитательное воздействие он воз­вел в степень силы, способной лепить из людей что угодно. Такой взгляд, выражая новое, буржуазное понимание человека, противостоял феодальному. Вместе с тем Гельвеций изымал лич­ность из общественно-исторического процесса, из сложной си­стемы факторов, обусловливающих ее способности и характер. Непосредственно испытываемые ею телесные потребности и страсти, чувственный контакт с окружающим он превращал в главного двигателя умственного развития человечества. Иначе решал проблему лидер французских материалистов, глава их боевого органа «Энциклопедия» Дидро (1713—1784). Его возражения Гельвецию свидетельствуют о стремлении рас­сматривать психическое развитие индивида с широкой биоло­гической и исторической точки зрения. «Он (Гельвеций)говорит,— замечал Дидро,— воспитание значит все. Ска­жите: воспитание значит много. Он говорит: организация не значит ничего. Скажите: организация значит меньше, чем это обычно думают».
}