МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ ВО ФРАНЦИИ (5)

Важным моментом в критических замечаниях Дидро было разграничение условий развития отдельной личности и обще­ства. Если особенностям телесной организации отдельного че­ловека он придавал значение существенной детерминанты его психических качеств, то умственное состояние народа в целом ставил в зависимость не от биологических, а от социальных обстоятельств. «Скажите,— указывал Дидро,— что законы, нра­вы, правительства являются главными причинами различий, представляемых народами, и что если этого общественного вос­питания недостаточно для уравнения отдельных индивидов, то оно все же уравнивает между собой большие массы людей...» Дидро не принимал также выдвинутого Гельвецием культа непосредственного чувствования и индивидуалистической моти­вации. Гельвеций не знал другой детерминанты, кроме внешнего толчка. Отсюда его концепция случая. Гениями или глупцами людей делают обстоятельства, в которых они случайно оказы­ваются. Для Дидро же «случай» лишь условие, эффект которого зависит от возможностей «человеческой машины». Откуда же берется ее конструкция? Она, по Дидро, продукт естественной истории. В «Мыслях об объяснении природы» (1754), «Разговоре Да-ламбера с Дидро» (1769) и других произведениях Дидро отстаивал единство материального мира, взаимосвязь его раз­личных областей, разделенных классифицирующим естествозна­нием XVIII в. на независимые «царства». Но это уже не было единство типа спинозовской субстанции, открытой человеку лишь в двух атрибутах — протяжении и мышлении. Дидро вы­сказывал гипотезу, что по всей материи рассеяны живые молекулы — носители чувствительности, образующие в процессе развития синтезы нарастающей степени сложности: «От моле­кулы до человека тянется цепь существ, переходящих от состоя­ния живого оцепенения до состояния максимального расцвета разума» Представление о различных уровнях интеграции органов «человеческой машины» развил Кабанис (1757—1808). Приехав в Париж из провинции, он посещал салоны и кружки энцикло­педистов, а когда грянула революция, был ее непосредственным участником. Конвент поручил ему выяснить, не причиняет ли нож гильотины физические страдания. Он ответил отрицательно. Сознательные ощущения после отсечения головы невозможны. Движения же обезглавленного тела носят чисто рефлекторный характер. Этот вывод базировался на выдвинутом Кабанисом представлении о трех уровнях поведения: рефлекторном, полу­сознательном и сознательном. Для каждого имеется своя си­стема органов. Преемственность между ними выражена в том, что низшие центры при отпадении высших способны к само­стоятельной активности. К Кабанису перешли методологические принципы, вырабо­танные предшествующим поколением материалистов, главой которых был Дидро. Это прежде всего непоколебимая уверен­ность в том, что сознание и тело нераздельны и, стало быть, влияние психического (морального) на организм не может озна­чать ничего иного, кроме «влияния мозговой системы как органа мысли и воли на другие органы» Соединение учения об ощущениях как первоэлементах ума с физиологическим представлением о чувственном раздражении как первоэлементе рефлекторной мышечной реакции было вто­рым важным принципом, унаследованным Кабанисом от Дидро, учившего, что «чувствительность есть не что иное, как движе­ние животного вещества, необходимое дополнение его» Чувствительность, из которой, согласно ставшему к тому вре­мени общепринятым убеждению, синтезируются все человече­ские идеи, соединялась не только с мозгом, но и с ответной двигательной активностью тела. В соответствии же с «теорией уровней» возникал вопрос о применимости способа объяснения, принятого для элементарных уровней, к высшему. Обсуждая вопрос о природе мышления, Кабанис предложил следующую формулу: «Чтоб получить правильную идею о дейст­виях, результатом которых является мысль, мы должны рас­сматривать мозг как особый орган, специально предназначенный для ее производства, так же как желудок и кишки предназ­начены для пищеварения, печень — для очищения желчи, слюн­ные железы — для изготовления слюны. Впечатления, достигаю­щие мозга, приводят его в деятельное состояние, подобно тому как пищевые продукты, попадая в желудок, вызывают выделение в достаточном количестве желудочного сока и движения, благоприятствующие их растворению». Эта формула ознаменовала новый шаг в естественнонаучном объяснении сознания. Впервые однозначно утверждалось, что сознание не есть локализованное в мозгу духовное начало суб­станциального или феноменального характера, а функция этого телесного органа, не уступающая по степени реальности и те­лесности другим функциям организма. Общей у этой функции с другими является, по Кабанису, принципиальная схема переработки поступающего извне мате­риала в новые продукты. Процесс мышления осуществляется следующим образом. «Впечатления достигают мозга посредст­вом нервов: в то время они еще изолированы и бессвязны. Мозг приходит в активное состояние; он начинает действовать: и вскоре обращает их в идеи, которые получают внешнее выра­жение в языке мимики и жестов или в знаках слов и письма». Противники материализма, игнорируя позитивное содержание естественнонаучных трудов Кабаниса, приписали ему вульгарно-материалистическую идею о том, что мозг выделяет мысль, как печень желчь. Это было искажением его позиции, согласно которой внешним продуктом мозговой работы является объективация мысли в слове и жесте. Слабость позиции Кабаниса была обусловлена тем, что он обособлял идейный продукт не от мозга (представляя его якобы как выделяемое, секрет), а от объекта и реального дейст­вия с ним. Без познавательной и действенной связи с объектом психическое невозможно ни на одном уровне. Относя перера­ботку идей за счет внутримозговой механики, Кабанис стано­вился на путь физиологизации не только индивидуального, но и общественного сознания.
}