АССОЦИАТИВНАЯ ПСИХОЛОГИЯ XIX ВЕКА

Учение об ассоциациях уходило корнями в плодотворную поч­ву новой механики. Утверждая естественнонаучный взгляд, оно вопреки попыткам Беркли и Юма превратить ассоциацию в имманентное свойство сознания объясняло порядок и связь психических явлений действием материальных, телесных при­чин. Убеждение в том, что закономерный переход от одного фак­та сознания к другому определяется нейродинамикой (понятой либо как движение «животных духов», либо как вибрация нер­вных волокон), оставалось господствующим. Этому благоприят­ствовал идеологический климат, отражавший подъем социаль­ных сил, заинтересованных в поддержании материалистических представлений о психике. На рубеже XIX в. ситуация существенно изменилась. При­зрак французской революции преследовал господствующие классы. Усилились нападки на материализм как направление, ведущее к разрушению религии, нравственности и государст­венного порядка. Но не только под действием социально-поли­тических обстоятельств изменялись общий облик и пути разви­тия ассоциативного направления. Под влиянием успехов новой опытной физиологии сложившиеся в XVII и XVIII вв. умозри­тельные представления о телесном субстрате ассоциаций посте­пенно рассеивались. Утверждения о нервном механизме ассо­циаций не имели реальной физиологической опоры. Когда па рубеже XIX в. физиология принялась «разбирать» этот механизм и выяснять характер взаимодействия его частей стала очевидной шаткость физиологических схем (подчерпнутых в физике сперва Декарта, а затем Ньютона), на которых базировалась ассоциативная теория. Гартлианские представления о том, что деятельность нервных волокон подобна вибрациям струн, которые, сливаясь по зако­нам ассоциации, создают «симфонию» психической жизни, не могли быть приняты в эпоху быстрого умножения реальных зна­ний об этих волокнах. Сыграв непреходящую эвристическую роль, воображаемая физиология Гартли и других ассоцианистов материалистического направления сошла со сцены. В этой ат­мосфере выдвигаются учения, трактующие ассоциацию как им­манентно-психический, а не телесно-психический принцип ор­ганизации и закономерного хода умственных и волевых про­цессов. Итак, социально-идеологические обстоятельства, с одной сто­роны, и конкретно-научные события — с другой, привели к тому, что в первой половине прошлого века доминирующей стано­вится трактовка ассоциации как имманентного свойства ума, а не тела. Обратимся к произведениям, где наиболее четко запечатле­на эта трактовка. Прежде всего следует отметить «Лекции о философии человеческого ума» (1820) Томаса Брауна (1778— 1820). Брауна, врача по образованию, профессора философии Эдинбургского университета и поэта, принято относить к шот­ландской школе, которая, как мы помним, энергично отстаи­вала в противовес ассоцианизму учение о «способностях души». Лекции Брауна действительно отразили трансформацию шот­ландской школы, ее сближение с ассоциативным направлением, полемикой против которого она некогда была поглощена. Пред­посылкой сближения служила отмеченная выше общая идейная основа «психологии способностей» Рида и идеалистического ассоцианизма Беркли и Юма. Сторонники обоих направле­ний утверждали, что стоят на почве строгого эмпиризма в изучении и объяснении фактов сознания. Но то, что понима­лось ими под опытным исследованием души, базировалось на уверенности в том, что самонаблюдение представляет единственно непогрешимый источник сведений о психической жизни. Представители как шотландской школы, так и идеалисти­ческого ассоцианизма учили, что психическое может быть по­нято только из него самого, без обращения к чему бы то ни было внешнему. Эта установка и позволила Брауну синтезиро­вать тенденции двух направлений: объединить защищавшийся шотландской школой принцип спонтанной активности души с выдвинутым Юмом взглядом на внутренний опыт как на ком­бинацию элементов сознания — ощущений.
}