ПСИХОФИЗИОЛОГИЯ ОРГАНОВ ЧУВСТВ (3)

Среди многих опытов Гельмгольца в этом направлении мож­но было бы упомянуть использование различного рода призм, искажающих визуальный образ, складывающийся в естествен­ных условиях видения. Несмотря на то, что преломление лучей дает искаженное восприятие предмета, испытуемые очень скоро научались видеть сквозь призму правильно. Это достигалось благодаря опыту, состоящему в многократной проверке дей­ствительного положения объекта, его формы, величины и т. д. посредством движений глаз, рук и всего тела. Эксперименты неоспоримо доказывали, что чувственное восприятие подчиня­ется не непосредственному сенсорному эффекту, возникающему по законам оптики, а предмету, каким он существует сам по се­бе. Вскрывалась новая система детерминационных отношений, причем выяснилось, что важную функцию в этой системе вы­полняют мышечные движения, деятельность субъекта, обус­ловливающая структуру того, что для самосознания представ­ляется непосредственно данным. Другим решающим моментом, выступившим перед Гельмгольцем при изучении специфики детерминации психических яв­лений, была зависимость непосредственного восприятия внеш­них объектов от предшествующего опыта, влияние которого сплошь и рядом оказывалось столь принудительным, что не могло быть преодолено сознательной рефлексией. Обобщая от­носящиеся к этой области факты, Гельмгольц выдвигает учение о «бессознательных умозаключениях». В нем содержалась пло­дотворная идея о существовании фундаментального пласта пси­хических процессов, формы и законы протекания которых скры­ты от интроспекции и потому могут быть установлены только опосредствованно, путем объективного анализа. Еще один ценный вывод, содержащийся в теории «бессоз­нательных умозаключений», был связан с констатацией обус­ловленности нового психического акта всей совокупностью сходных обстоятельств. Гельмгольц нашел структуру «бессоз­нательного вывода» во много раз повторявшейся и потому уп­рочившейся ассоциации представлений. И. П. Павлов впослед­ствии спрашивал: «Сами знаменитые «бессознательные заклю­чения» Гельмгольца... не суть ли истинные условные рефлек­сы?» . Появление категории умозаключения, выработанной логи­кой, в физиологических исследованиях не расшатывало их ес­тественнонаучных устоев, так как механизм умозаключения объяснялся сенсомоторными реакциями, контролируемыми эк­спериментально. Так, например, умозаключение о величине предмета выводилось из связи между величиной изображения на сетчатке и степенью напряжения мышц, производящих при­способление глаза к расстояниям. Учение Гельмгольца явилось важным шагом в сторону преодоления разрыва между сенсор­ными и интеллектуальными компонентами познавательного про­цесса, ибо содержало идею единства умственных актов. В структуре предметного восприятия усматривались признаки,го­ворящие о его внутреннем родстве с самыми высокими и слож­ными интеллектуальными образованиями. Для учения о «бессознательных умозаключениях» характерно представление, согласно которому операция «делания выво­дов» осуществляется не умом как особой причинной сущностью, <а является продуктом сопоставления сенсомоторных актов. В этом процессе, по Гельмгольцу, непременно участвуют двига­тельные реакции. Тем самым намечалось преодоление еще од­ного разрыва, типичного для мюллеровской психофизиологии,— разрыва между органами чувств и органами движений. За гипотезой Гельмгольца такие выдающиеся деятели но­вой психологии, как Сеченов и Вундт, признали важное объяс­нительное значение. Но наряду с идеями, существенно обога­щавшими научное знание о деятельности органов чувств и ее детерминации, в теории «бессознательных умозаключений» имелась и другая сторона, на которой акцентировали внима­ние приверженцы идеалистической философии от Шопенгауэра до Челпанова. Они истолковали концепцию Гельмгольца как вариант представления о том, что предметный мир конструи­руется работой не осознающего своих операций интеллекта. Для самого Гельмгольца такой поворот оказался неожидан­ным, и в дальнейшем, как он сам указывал, в его трудах вы­ражение «бессознательный вывод» употребляется возможно реже, дабы не быть смешанным с совершенно неясным и неоп­равданным представлением, которое Шопенгауэр и его последо­ватели обозначили этим термином. Другим уязвимым, несовместимым с детерминизмом пунк­том являлась гипотеза об «ощущениях иннервации». Гельм-гольц защищал предположение о существовании особого клас­са ощущений, возникающих в тех случаях, когда индивид пос­редством волевой направленности иннервирует свои мышцы. В гипотезе «иннервационных ощущений» ярко проявилась противоречивая природа его учения. Единственным голосом в пользу «ощущений иннервации» мог быть только «голос само­сознания». Никакого объективного критерия доказательства их участия в регуляции произвольного действия не существовало. Гельмгольц постоянно подчеркивал ненадежность интроспек­ции. Именно потому он и отвергал традиционную психологию, противопоставляя ей физиологию органов чувств, что первая не знает других приемов, кроме самонаблюдения. И в то же время иллюзии интроспекции оказывались единственной опорой ряда пунктов его теории. Итак, в системе Гельмгольца сводилось до минимума влия­ние прирожденной организации, обосновывалась ведущая роль опыта, выяснялась зависимость чувственного познания от его материального источника, утверждалось единство интеллек­туальных и сенсорных моментов в построении образа предмета. Вместе с тем Гельмгольц экспериментальным исследованием показал, что психическое в определенной сфере жизненных проявлений не эпифеномен, а деятельность, имеющая свои соб­ственные законы. «Какого бы взгляда ни придерживаться на психические деятельности и с какими трудностями ни было бы связано их объяснение, во всяком случае они фактически име­ются и их законы в известных границах нам известны из по­вседневного опыта». Достижения гельмгольцевской психофизиологии органов чувств проливали свет на специфические признаки детермина­ции психических явлений, подготавливая создание науки, по­стигающей эти явления в понятиях, отличных как от философ­ских, так и от физиологических.
}