ЗАРОЖДЕНИЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ МЫСЛИ В СТРАНАХ ДРЕВНЕГО ВОСТОКА

За несколько тысячелетий до нашей эры на Востоке склады­ваются великие цивилизации: египетская, индийская, китайская и другие, в недрах которых зародились идеи, приведшие к современному научному знанию. Основой этого движения служил относительно высокий уровень производственной деятельности, материальной культуры. Развитие производительных сил привело, как известно, к классовому расслоению общества, возник­новению рабовладельческих государств. В них господствовала религиозная идеология, неотъемлемым компонентом которой является миф о бессмертии души, способной покидать тело, странствовать, перемещаться по ту сторону видимого мира. Вместе с тем дошедшие до нас источники запечатлели не только религиозные воззрения на психическую деятельность. Они содер­жат и ростки естественнонаучного знания о ней. Предпосылкой этого знания было общее представление о том, что живое тело находится в зависимости от внешней природы, а деятельность души в свою очередь — от организма. В пределах телеолого-мифологического способа объяснения вещей созревали представления, вступавшие с ним в противоре­чие. Происходил процесс рационализации мифов, субъектопо-добные силы постепенно становились безличными. Старые поня­тия приобретали новые признаки. И хотя божество по-прежнему оставалось верховным владыкой, его воздействие на человече­скую жизнь оказывалось все более опосредованным. Это, в частности, можно проследить по описанию механизма психи­ческой деятельности в египетском так называемом «Памятнике мемфисской теологии» (конец четвертого тысячелетия до н. э.). Согласно этому произведению, устроителем всего существую­щего, вселенским архитектором является бог Птах. Что бы люди ни помышляли, ни говорили, их сердцами и языком ведает он. Значение органов чувств, например, таково: боги «создали зре­ние глаз, слух ушей, дыхание носа, дабы давали они сообщение сердцу». Что касается сердца, то оно «всякому сознанию дает восходить». Иначе говоря, уже в этом древнем папирусе содержался вывод о том, что условием «Всякого сознания» является деятельность центрального телес­ного органа. Чтобы открыть соотношение «периферия — центр» примени­тельно к познаваемой деятельности человека, требовалась высо­кая степень обобщения эмпирического материала. Не менее важным с точки зрения естественнонаучного понимания психики был и высказанный в рассматриваемом сочинении взгляд на слово. Как известно, слово воспринималось сознанием древних людей как двойник вещи, владение им приравнивалось к овла­дению предметом, его считали средством магического воздейст­вия и т. д. Но в «Памятнике мемфисской теологии» мы встречаем нечто иное. Там утверждается: «Язык же повторяет то, что замыслено сердцем». Стало быть, порождения языка лишь повторяют то, что производится тем же самым телесным органом, куда сте­каются сообщения от органов чувств и где «восходит сознание». По мнению одного древнего автора, так созданы были все ра­боты, все искусства, делание рук, хождение ног и т. д. Созданы-то они были пресловутым Птахом, но планы свои он реализовал с помощью тела, действующего в силу собственного устройства. В этом устройстве периферические органы соединены с цент­ральным, из которого исходят сознание и речь. Так рождались взгляды, которые, оставаясь в целом в пре­делах теологического мировоззрения, вели к причинному пони­манию отдельных явлений. Такое понимание не могло иметь тогда другой опоры, кроме достижений древневосточной ме­дицины. Однако большим препятствием для ее развития были религиозные предрассудки, запрещавшие анатомировать тело. Схема организма неизбежно выглядела фантастически и пере­давалась в таком виде из поколения в поколение. Во всех странах Востока (а затем и в Древней Греции) решающее значение отводилось кровообращению, а основой жизненности считались два начала: жидкость крови и ее воз­дух. В китайских медицинских источниках («Книга о внутрен­нем», основной текст которой принято относить к VIII в. до н. э.) главным органом, «князем тела» также считается сердце, а за основу жизненных отправлений принимается воздухообраз­ное начало — ци. Смешиваясь в организме с другими состав­ными частями, ци наряду с физиологическими выполняет и пси­хические функции. Оно сообщает человеку дар речи и «движет мыслями». Если мысли локализовывались в сердце, то чувст­ва — в печени. По мнению медиков Древней Индии, главный орган психи­ческой деятельности также помещался в сердце. Лишь впослед­ствии наряду с «сердцецентрической» появляется «мозгоцентрн-ческая» схема.
}

Научно-категориальный анализ (продолжение)

Раскрывая в развитии научных идей связь актуального (при­сущего данной эпохе) и исторического (присущего всему исто­рическому процессу), категориальный анализ разрешает анти­номию «антикваризма — презентизма» с новых позиций. Для «презентизма» (от лат. — настоящий) характерна установка на то, чтобы рассматривать прошлое науки с точки зрения современных представлений и соответственно отвергать как ненаучное все, что им не соответствует.

Антикваризм, напротив, предлагает начисто отрешиться от «бремени» сегодняшних воз­зрений, чтобы понять прежнюю эпоху, строй ее мышления исходя из ее собственных критериев и норм.

Научно-категориальный анализ

С позиций материалистической диалектики становится возмо­жен научно-категориальный анализ психологического познания. Категории — наиболее общие, устойчивые, взаимосвязанные и друг к другу несводимые формы и организаторы работы мысли. Они не ее спонтанное творение, а активное отображение неза­висимой от нее реальности, в психологии — психической реаль­ности. Учение о философских категориях (таких, как форма и содержание, количество и качество и т. п.), как и учение о грам­матических категориях, имеет длительную историю. Чго ка- састся категорий конкретной науки, действительных только и отношении определенной предметной области, то они остаются малоизученными. Сами приемы научно-категориального (в от­личие от философско-категориального и грамматико-категориального) анализа еще не разработаны. Между тем категори­альный подход, как мы полагаем, открывает широкие перспек­тивы для исследования динамики научных идей, логики их развития, разработки коренных проблем истории, теории и орга­низации исследовательской деятельности. Применительно к про­блемам истории науки категориальный подход позволяет трак­товать как дополнительные (а не несовместимые) следующие антитезы.

Систематология

Датский психолог К. Мадсен, исходя из необходимости подвергнуть научному анализу саму науку, пред­ложил разработать сравнительное учение о психологических те­ориях, названное им «систематологией». Под «теорией» вслед за шведским философом Г. Гёрнебомом он понимает «научный текст», или «рассуждение» (письменное и устное), а под «метатеорией»—теоретический анализ этого текста. В ор­ганизации текста выделяется несколько уровней, или страт: а) дескриптивная (описательная), б) гипотетическая (объясни­тельная) и в) метастрата, которая включает суждения исследо­вателя (автора текста), о том, что такое знание, истина, метод, модель и т. п., а также его представления о корреляциях между психическим и телесным. Разделив научный текст на эти страты, «систематолог» вычисляет «коэффициент гипотетичности», т. е. соотношение между чисто теоретическим составом научного текста и содержанием, доступным прямой эмпирической про­верке. Мадсен предполагает, что с помощью этой методики может быть оценено такое важнейшее свойство теории, как ее «объяснительная сила». В основу «систематологии» Мадсен положил постулат об «экономии мышления» — это ложное позитивистское убеждение в том, что «непосредственно наблюдаемое» составляет реаль­ное, истинное содержание научного знания. Исходя из этого постулата, Мадсен отдает предпочтение теориям, имеющим наи­меньший «коэффициент гипотетичности». Например, теория нео­бихевиориста Халла, имеющая, по подсчетам Мадсена, «коэф­фициент гипотетичности» 0,30, значительно более эмпирична и менее спекулятивна, чем теория необихевиориста Толмена (в ней указанный коэффициент равен 1,43). Он разработал программу для вычисления ценности психологических теорий на компьюте­рах. Но видимость математической точности и объективности «систематологического» анализа, его мнимой независимости от вкусов и пристрастий историка лишь маскирует его коренные изъяны, обусловленные позитивистской методологией.
}

Схема Брунсвика

В работе «Концептуальный фокус некото­рых психологических систем» Эгон Брунсвик предложил клас­сификацию основных психологических концепций, исходя из общей схемы «организм и его окружение». Брунсвик Эгон (1903—1955) —венгерский психолог, с 1937 г. — профес­сор в США, основные экспериментальные исследования относятся к области константности зрительного восприятия. Развил положение о том, что законы психологии носят вероятностный характер и должны учитывать «человеческую экологию», т. е. своеобразие среды, в которой совершается действие. Теорию Брунсвика иногда называют «пробаблистским функционализмом». Главные компоненты этой схемы следующие: с — отдаленное прошлое организма; в — физические тела, которыми манипули­рует организм (или дистальные стимулы, т. е. объекты среды, находящиеся на известном расстоянии от организма); а — про­ксимальные стимулы (раздражители, которые приходят в непо­средственный контакт с рецепторами); О — организм; А — про­ксимальные реакции (мышечные движения); В — дистальные эффекты реакций, т. е. изменения, производимые организмом в среде; С — отдаленные последствия деятельности. Эту общую схему Брунсвик соотносит с отдельными истори­чески сложившимися направлениями. Структурализм (концеп­ция, считающая задачей психологии выявление основных эле­ментов сознания и структурных связей между ними) и гештальтизм (концепция, трактующая сознание как преобразование целостных «полей») ограничиваются отношением «проксималь­ные стимулы — организм». «Классический» бихевиоризм (счита­ющий предметом психологии двигательные реакции на стимулы) ограничивается связкой «проксимальные стимулы — прокси­мальные реакции (а — Л)». Фрейдизм сосредоточивается на за­висимости организма от его отдаленного прошлого (с — О), функционализм — на отношении объектов среды к операциям с ними (в—А). Исходя из этой схемы, Брунсвик отметил, что каждая из перечисленных теорий — один из фрагментов целост­ного процесса. Она абсолютизирует свои представления и пре­вращает их в единственный предмет психологии. Однако для анализа истории психологического познания схема Брунсвика непригодна: причин генезиса и распада теорий она не ра­скрывает.
}

Концепция «предписаний»

Приняв куновские критерии пара-дигмальности, Роберт Уотсон отнес психологию к предпарадиг-мальным наукам, поскольку она не выдерживает испытание этими критериями. Вместе с тем он предпринял попытку найти в структуре и динамике психологического познания некоторые инварианты (контрастирующие пары-диады), предписывающие исследователям их методологическую ориентацию . Детализация списка «диад» не спасает исходную концепцию Уотсона от слабых сторон, обусловленных тем, что пары рас­сматриваются как внеисторические по своему содержанию и внеположные предметному развитию психологии. Любая из пар может быть понята только в конкретно-историческом контексте. Такие, скажем, «предписания», как «детерминизм», «объекти­визм», «механизм», приобретали совершенно различный смысл в системе идей французских материалистов или Сеченова, Леба или современной кибернетики. Поэтому подобные «диады» ни сами по себе, ни в сочетаниях не образуют «матрицу», которая позволила бы упорядочить исторический материал соответст­венно особенностям его действительной динамики и логики.
}

Парадигмальный подход

В книге «Структура научных рево­люций» Кун представил привлекшую к себе широкое вни­мание схему закономерного движения научных идей, соглас­но которой в этом движении имеются различные периоды. На ранних стадиях (предпарадигмальный период) между отдель­ными исследователями нет общего согласия по поводу границ, проблем, методов, основных понятий изучаемой ими области. Но когда наука достигает высокой степени зрелости, склады­вается парадигма как «общепринятый образец актуальной научной практики». Парадигма, согласно Куну, достаточно сильна, чтобы пленить на длительное время умы ученых, отвле­кая их от поиска альтернативных направлений. Вместе с тем она достаточно открыта, чтобы в ее пределах шла обычная для «нормальной науки» работа — решение «кроссвордов», задавае­мых природой. Парадигма включает законы, теоретические выводы и спо­собы их приложения к новым задачам. До поры до времени все работающие в данной науке следуют принятой парадигме как единственно возможной. Не совместимые с ней факты (факты-аномалии) либо вообще игнорируются, либо «рационализи­руются»— подстраиваются под ее каноны. Однако эти факты в конце концов ее расшатывают и создают ситуацию кризиса. Наступает нечто подобное предпарадигмальному периоду: разно­гласия школ, столкновения несовместимых теорий и т. п. Эпоха «нормальной науки» кончается. Происходит революция, и воца­ряется новая парадигма. Представление о парадигме у Куна нераздельно связано с представлением о научном сообществе, единство которого удерживается именно благодаря ей. Появле­ние же школ и систем, согласно Куну, показатель распада как сообщества, так и парадигмы. Д. Палермо, приложив куновский анализ к психологии, вы­сказал мнение, что ее исторический путь определили две пара­дигмы — интроспекционистская и бихевиористская. Переход от одной к другой означал научную революцию. Сейчас бихевио­ризм в состоянии кризиса. На очереди его замена другой пара­дигмой. Наиболее вероятный претендент «парадигма Хомского». Возражая против такой интерпретации новейшей истории психологии, Л. Брискман указывает, что ни интроспекционизм, ни бихевиоризм не являлись «общепризнанным научным дости­жением», не служили моделями исследовательской практики для психологов. За признание психологии «парадигмаль-ной наукой» высказались М. Маркс и В. Хиликс. Они допус­тили, что в этой науке одновременно действует несколько пара­дигм, среди которых, как они полагают, наиболее сильной в наши дни становится парадигма «оперантного обусловлива­ния» американского бихевиориста Скиннера. Идея о сосуществовании в одну эпоху нескольких парадигм разрушает принятый авторами куновский образ «нормальной науки» и само понятие о парадигме. Смысл этого понятия в том, чтобы выделить образец деятельности, сплачивающий всех ис­следователей в одно общество. Куновская концепция, вызвавшая широкий резонанс в историко-научных исследованиях, справедливо подвергалась критике за отщепление внутренней логики развития науки от воздейст­вующих на нее социально-экономических факторов, а также за отрицание преемственности между различными стадиями в ста­новлении научного знания.
}