ЗАРОЖДЕНИЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ МЫСЛИ В СТРАНАХ ДРЕВНЕГО ВОСТОКА (продолжение. часть 4)

В основе ряда индийских теорий умственной деятельности лежит идея неразрывной связи органа познания с объектом по­знания. Эти теории рассматривали несколько форм связи ощу­щающего органа с объектом. Так, ньяики выделяли:

• общение со всеми индивидуальными объектами данного класса;
• обще­ние с объектом через его образ, оживляемый в памяти;
• об­щение с тончайшими прошлыми и будущими объектами, вызы­ваемое путем углубленного размышления.

Под первым спосо­бом имелось в виду созерцание общего, под вторым — ассо­циация (зрительное восприятие сандалового дерева вызывает «общение» с его запахом), под последним — йоговское воспри­ятие. Обратим внимание на толкование познавательного акта: он не только направлен на какую-либо объективную сферу, но и неотделим от нее. Считалось, что познающее может появиться только совместно с внеположным ему познаваемым. В индийской литературе издавна различались две формы восприятия: неопределенное (нирвикалпа) и определенное (савикалпа). Первое — чисто сенсорное, дающее непосредственное впечатление о предмете при его контакте с органом, второе — расчлененное, воплощенное в речевых структурах. Представи­тели школы Веданта понимали под неопределенным восприя­тием хаотическую массу чувственных впечатлений, в которой не содержится ни индивидуального, ни общего. Восприятие стано­вится определенным благодаря понятию. Понятия же, согласно одному из главных комментаторов Веданты, Шанкаре (конец VIII — начало IX в.), — это архетипы, по образцу которых копи­руется чувственный мир. Буддисты утверждали, что определенное восприятие — это уже не восприятие, так как оно испорчено влиянием интеллекта, подводящего его в практических целях под категорию субстанции, рода и т. д. Слово как произвольный знак множества объектов искажает образ, препятствует созерцанию вещи в ее неповторимости. Ряд представителей школы Миманса критиковали и ведантистов, и буддистов, утверждая, что неопределенное восприятие имеет два аспекта — родовой и специфический, которые, од­нако, еще не представлены в нем расчлененно. Родовой признак присущ многим индивидуальным объектам, специфический — только данному. При неопределенном восприятии объект не может быть осознан в своей единичности, ибо для этого тре­буется отграничить его от других. Но он не может быть осознан и как родовой аспект, поскольку для этого он должен быть объединен с другими, что достигается лишь благодаря речи, разделяющей и обобщающей то, что свойственно вещам самим по себе.
}

ЗАРОЖДЕНИЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ МЫСЛИ В СТРАНАХ ДРЕВНЕГО ВОСТОКА (продолжение. часть 3)

Возникшие позже философские школы (Санкхья, Веданта, йога, Миманса, Ньяя, Вайшешика) также подчиняли изучение души метафизико-этическим задачам. Веданта развивала субъективно-идеалистические тенденции Упанишад. Настоящее Я — это не бренное тело, не субъект как носитель впечатлений в состоянии бодрствования или во сне, а особое интуитивное сознание. В нем субъект и объект, внеш­нее и внутреннее не различаются. Это Атман, который тождест­вен Брахману — бесконечному космическому сознанию, основе мира. Индивидуальная душа отличается от Атмана. Ее боже­ственная природа скрыта за потоком чувственных восприятий и телесных стремлений. Путем познания и строгой моральной дисциплины она избавляется от них, становясь идентичной Брахману. Другая школа — йога — учила, что для достижения истин­ного познания необходимо подавить все виды затемняющей его психической деятельности. Йога выработала систему приемов (так называемый восьмиричный путь), включающих сперва ре­гуляцию телесных функций (поза, дыхание и др.), а затем и внутренних психических актов — внимания и мышления. Стрем­ление разрешить этико-психологические вопросы определило живой интерес к психологии индивида. Разрабатывались спе­циальные приемы расчленения психических состояний и даже управления ими. Этической направленностью отличаются также и школы, сложившиеся около середины первого тысячелетия до н. э. в Китае. В качестве глав этих школ почитались Лао-цзы, Конфуций и Мо-цзы. Полулегендарному Лао-цзы (конец IV — начало V в. до н. э.) приписывается создание книги «Дао дэ цзин»—выдаю­щегося памятника мировой философии. В ней натурфилософский взгляд на бытие, восходящий к древнему понятию о дао *, со­единяется с постулатами, предписывающими человеку опреде­ленный способ поведения по отношению к дао, а именно не­деяние (у-вей).

Дао (путь, дорога) относится к важнейшим категориям древнекитай­ского мышления. В представлении о нем запечатлелась идея всеобщей зако­номерности, правящей землей и небом, всем происходящим в мире.

Если даосизм требовал постичь путь мирового процесса с целью следовать ему, то другое течение китайской философ­ско-религиозной мысли — конфуцианство — имело иную направ­ленность: размышления о традициях, обычаях, нравах. Дао для него — это сила, которая действует в нравственном общении людей, в поведении правителей и истории государства. Конфу­цианством была поставлена проблема соотношения врожден­ного и приобретенного в человеческой психологии. Основа­тель школы Конфуций (551—479 до н. э.) учил, что знания и психические качества являются врожденными. Человек по при­роде добр, портят его внешние обстоятельства. Стало быть, нужно преодолеть их вредоносное влияние, воспитывая способ­ность к самоуглублению и внутреннему совершенствованию. Эту точку зрения отстаивал крупнейший последователь Конфуция — Мэн-цзы (ок. 372—289 до н. э.). Но в конфуцианстве возникло и другое течение, представленное Сюнь-цзы (ок. 298—238 до н. э.). Отрицая врожденность таких положительных моральных ка­честв, как сострадание, скромность и другие, он считал, что человек по природе зол, доброта же — продукт воспитания. Если было бы иначе, то людей не нужно было бы воспитывать. Для чего стремиться к тому, чем владеешь? Характер человека подобен сосуду, в который горшечник превращает глину. Этико-религиозный идеал школы Мо-цзы (ок. 480—400 до н. э.) отличался от мистических тенденций даосизма, конфуци­анского самоуглубления, которому противопоставлялось актив­ное воздействие на жизнь.
}

ЗАРОЖДЕНИЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ МЫСЛИ В СТРАНАХ ДРЕВНЕГО ВОСТОКА (продолжение. часть 2)

От медиков идет и учение о темпераментах. Оно выражало стихийно-материалистическое понимание причин индивидуаль­ных различий между людьми. Обоснование этих различий гумо­ральными особенностями вытекало из учения об элементах тела. За основу темперамента индийские и китайские врачи прини­мали три элемента: воздухоподобное начало (у китайцев ци), желчь (иногда кровь) и слизь. Соответственно люди в зависи­мости от преобладания одного из элементов разделялись на несколько типов. Китайские медики выделяли следующие типы людей:

• С преобладанием желчи (или крови): сильный, храбрый, сходный с тигром.
• С преобладанием ци: неуравновешенный, подвижный, по­добен обезьяне.
• С преобладанием слизи: медлительный, малоподвижный.

Хотя развитие естественнонаучных знаний о человеческом организме и сковывалось различными религиозно-моральными запретами, рациональное объяснение психофизиологических яв­лений пробивало себе путь. Оно выразилось в представлениях о воздухе как носителе душевных процессов, непосредственно соединяющем живое со средой; в идее о зависимости души от жизни тела; в объяснении свойств этого тела (в том числе пси­хических) смесью в нем природных элементов. Новые социальные запросы обусловили появление философ­ских школ, хотя и тесно связанных с религией, но вместе с тем перешедших к рациональному, логическому обсуждению корен­ных вопросов человеческого существования и его отношения к миру в целом. Философские направления складываются в Ин­дии и Китае в середине первого тысячелетия до н. э. в обста­новке острой социально-политической борьбы. Эти школы исходили из прежде сложившихся категорий и представлений, перерабатывая их соответственно новым идеоло­гическим запросам. Для Индии исходными стали тексты Вед (второе тысячелетие до н. э.), завершением которых считались Упанишады (ок. 1000 г. до н. э.). Загадочный язык Вед откры­вал широкий простор для далеко расходящихся интерпретаций. Проблема души обсуждалась прежде всего как этическая с точки зрения правильного поведения, усовершенствования личности, достижения блаженства. Общепринятыми являлись догматы о переселении душ, воздаянии и избавлении. В этом плане складывалось основное содержание возникших в VI в. до н. э. религиозных учений джайнизма и буддизма. Решая этические проблемы, оба направления выражали опре­деленные взгляды на душевные явления в их отношении к те­лесным. Джайнизм считал тело источником несвободы души. Буддизм отрицал душу как особую сущность: психическое — поток неповторимых мгновений, сменяющих друг друга состоя­ний.
}

ЗАРОЖДЕНИЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ МЫСЛИ В СТРАНАХ ДРЕВНЕГО ВОСТОКА

За несколько тысячелетий до нашей эры на Востоке склады­ваются великие цивилизации: египетская, индийская, китайская и другие, в недрах которых зародились идеи, приведшие к современному научному знанию. Основой этого движения служил относительно высокий уровень производственной деятельности, материальной культуры. Развитие производительных сил привело, как известно, к классовому расслоению общества, возник­новению рабовладельческих государств. В них господствовала религиозная идеология, неотъемлемым компонентом которой является миф о бессмертии души, способной покидать тело, странствовать, перемещаться по ту сторону видимого мира. Вместе с тем дошедшие до нас источники запечатлели не только религиозные воззрения на психическую деятельность. Они содер­жат и ростки естественнонаучного знания о ней. Предпосылкой этого знания было общее представление о том, что живое тело находится в зависимости от внешней природы, а деятельность души в свою очередь — от организма. В пределах телеолого-мифологического способа объяснения вещей созревали представления, вступавшие с ним в противоре­чие. Происходил процесс рационализации мифов, субъектопо-добные силы постепенно становились безличными. Старые поня­тия приобретали новые признаки. И хотя божество по-прежнему оставалось верховным владыкой, его воздействие на человече­скую жизнь оказывалось все более опосредованным. Это, в частности, можно проследить по описанию механизма психи­ческой деятельности в египетском так называемом «Памятнике мемфисской теологии» (конец четвертого тысячелетия до н. э.). Согласно этому произведению, устроителем всего существую­щего, вселенским архитектором является бог Птах. Что бы люди ни помышляли, ни говорили, их сердцами и языком ведает он. Значение органов чувств, например, таково: боги «создали зре­ние глаз, слух ушей, дыхание носа, дабы давали они сообщение сердцу». Что касается сердца, то оно «всякому сознанию дает восходить». Иначе говоря, уже в этом древнем папирусе содержался вывод о том, что условием «Всякого сознания» является деятельность центрального телес­ного органа. Чтобы открыть соотношение «периферия — центр» примени­тельно к познаваемой деятельности человека, требовалась высо­кая степень обобщения эмпирического материала. Не менее важным с точки зрения естественнонаучного понимания психики был и высказанный в рассматриваемом сочинении взгляд на слово. Как известно, слово воспринималось сознанием древних людей как двойник вещи, владение им приравнивалось к овла­дению предметом, его считали средством магического воздейст­вия и т. д. Но в «Памятнике мемфисской теологии» мы встречаем нечто иное. Там утверждается: «Язык же повторяет то, что замыслено сердцем». Стало быть, порождения языка лишь повторяют то, что производится тем же самым телесным органом, куда сте­каются сообщения от органов чувств и где «восходит сознание». По мнению одного древнего автора, так созданы были все ра­боты, все искусства, делание рук, хождение ног и т. д. Созданы-то они были пресловутым Птахом, но планы свои он реализовал с помощью тела, действующего в силу собственного устройства. В этом устройстве периферические органы соединены с цент­ральным, из которого исходят сознание и речь. Так рождались взгляды, которые, оставаясь в целом в пре­делах теологического мировоззрения, вели к причинному пони­манию отдельных явлений. Такое понимание не могло иметь тогда другой опоры, кроме достижений древневосточной ме­дицины. Однако большим препятствием для ее развития были религиозные предрассудки, запрещавшие анатомировать тело. Схема организма неизбежно выглядела фантастически и пере­давалась в таком виде из поколения в поколение. Во всех странах Востока (а затем и в Древней Греции) решающее значение отводилось кровообращению, а основой жизненности считались два начала: жидкость крови и ее воз­дух. В китайских медицинских источниках («Книга о внутрен­нем», основной текст которой принято относить к VIII в. до н. э.) главным органом, «князем тела» также считается сердце, а за основу жизненных отправлений принимается воздухообраз­ное начало — ци. Смешиваясь в организме с другими состав­ными частями, ци наряду с физиологическими выполняет и пси­хические функции. Оно сообщает человеку дар речи и «движет мыслями». Если мысли локализовывались в сердце, то чувст­ва — в печени. По мнению медиков Древней Индии, главный орган психи­ческой деятельности также помещался в сердце. Лишь впослед­ствии наряду с «сердцецентрической» появляется «мозгоцентрн-ческая» схема.
}

Научно-категориальный анализ (продолжение)

Раскрывая в развитии научных идей связь актуального (при­сущего данной эпохе) и исторического (присущего всему исто­рическому процессу), категориальный анализ разрешает анти­номию «антикваризма — презентизма» с новых позиций. Для «презентизма» (от лат. — настоящий) характерна установка на то, чтобы рассматривать прошлое науки с точки зрения современных представлений и соответственно отвергать как ненаучное все, что им не соответствует.

Антикваризм, напротив, предлагает начисто отрешиться от «бремени» сегодняшних воз­зрений, чтобы понять прежнюю эпоху, строй ее мышления исходя из ее собственных критериев и норм.

Научно-категориальный анализ

С позиций материалистической диалектики становится возмо­жен научно-категориальный анализ психологического познания. Категории — наиболее общие, устойчивые, взаимосвязанные и друг к другу несводимые формы и организаторы работы мысли. Они не ее спонтанное творение, а активное отображение неза­висимой от нее реальности, в психологии — психической реаль­ности. Учение о философских категориях (таких, как форма и содержание, количество и качество и т. п.), как и учение о грам­матических категориях, имеет длительную историю. Чго ка- састся категорий конкретной науки, действительных только и отношении определенной предметной области, то они остаются малоизученными. Сами приемы научно-категориального (в от­личие от философско-категориального и грамматико-категориального) анализа еще не разработаны. Между тем категори­альный подход, как мы полагаем, открывает широкие перспек­тивы для исследования динамики научных идей, логики их развития, разработки коренных проблем истории, теории и орга­низации исследовательской деятельности. Применительно к про­блемам истории науки категориальный подход позволяет трак­товать как дополнительные (а не несовместимые) следующие антитезы.

Систематология

Датский психолог К. Мадсен, исходя из необходимости подвергнуть научному анализу саму науку, пред­ложил разработать сравнительное учение о психологических те­ориях, названное им «систематологией». Под «теорией» вслед за шведским философом Г. Гёрнебомом он понимает «научный текст», или «рассуждение» (письменное и устное), а под «метатеорией»—теоретический анализ этого текста. В ор­ганизации текста выделяется несколько уровней, или страт: а) дескриптивная (описательная), б) гипотетическая (объясни­тельная) и в) метастрата, которая включает суждения исследо­вателя (автора текста), о том, что такое знание, истина, метод, модель и т. п., а также его представления о корреляциях между психическим и телесным. Разделив научный текст на эти страты, «систематолог» вычисляет «коэффициент гипотетичности», т. е. соотношение между чисто теоретическим составом научного текста и содержанием, доступным прямой эмпирической про­верке. Мадсен предполагает, что с помощью этой методики может быть оценено такое важнейшее свойство теории, как ее «объяснительная сила». В основу «систематологии» Мадсен положил постулат об «экономии мышления» — это ложное позитивистское убеждение в том, что «непосредственно наблюдаемое» составляет реаль­ное, истинное содержание научного знания. Исходя из этого постулата, Мадсен отдает предпочтение теориям, имеющим наи­меньший «коэффициент гипотетичности». Например, теория нео­бихевиориста Халла, имеющая, по подсчетам Мадсена, «коэф­фициент гипотетичности» 0,30, значительно более эмпирична и менее спекулятивна, чем теория необихевиориста Толмена (в ней указанный коэффициент равен 1,43). Он разработал программу для вычисления ценности психологических теорий на компьюте­рах. Но видимость математической точности и объективности «систематологического» анализа, его мнимой независимости от вкусов и пристрастий историка лишь маскирует его коренные изъяны, обусловленные позитивистской методологией.
}