ПСИХИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ (5)

Ученик Сократа Платон углубил положение о деятельном начале познания. Он считал, что работа мышления отличается от ощущений не только по характеру ее зависимости от объек­тов (этот вывод за несколько поколений до Платона сделали элеаты и пифагорейцы), но и по производимым субъектом дей­ствиям. Состояние души на уровне мышления, по Платону, не пассивная рецепция, свойственная ощущениям, а собственная внутренняя работа, носящая характер беседы души с самой собой. «Мысля, она (душа. — М. Я.) делает не что иное, как рассуждает, сама себя спрашивая и отвечая, утверждая и от­рицая» (Тем самым была открыта роль внутренней речи в процессе мышления). Идеи (форма, сущность) вещей не воспринимаются непо­средственно, подобно ощущаемым качествам. Они требуют усилий, сосредоточенности и напряженности мысли. Для Ари­стотеля, прошедшего школу Платона, положение о том, что в душе представлено деятельное начало, стало уже незыбле­мым. За плечами Аристотеля, однако, стояли не одни лишь платоновские уроки, пронизанные ненавистью к материализму и откровенным стремлением раздваивать все, что только воз­можно: идеальное и материальное, ощущаемое и мыслимое, тело и душу и, наконец, саму душу. Аристотель смог исполь­зовать также весь опыт античного естествознания. Активность разумной души выступает не как уникальное, ни с чем не со­поставимое явление, а как частный случай общей активности живого. Принцип перехода возможности в действительность, т. е. активизация внутренних потенций, имеет одинаковую силу как для постигающего высшие формы вещей разума, так и для обмена веществ в растениях. Связанное с именем Аристотеля понимание природы психи­ческого получило резонанс в веках. Оно и сегодня сказывается в представлениях о способностях, психических функциях и ак­тах. Ум естествоиспытателя искал реальное основание для лю­бых порождений сознания. И не удивительно, что искал он его вовне, ибо эти порождения неизменно сохраняют предметную отнесенность. Субъективное в ощущениях и представлениях еще не могло быть познано прежним материализмом как зави­сящее не только от внешних вещей и процессов, но и от дея­тельности сознания. Поэтому Демокрит считал, что даже у фан­тастических образов (например, в сновидениях) непременно должны быть незамечаемые материальные двойники во внеш­нем мире. Согласно Демокриту, без непрерывного проникновения ма­териальных истечений извне, без прямого контакта организма с источником этих образов вообще не существует. Платон своим учением об идеальных формах мистифицировал субъективный аспект образов, воздвигнув барьер на пути к их естественнонауч­ному объяснению. Аристотель преодолевает ограниченность схемы Демокрита с материалистических позиций. Он ищет реальное основание для представляемых (вторичных) образов вещей внутри орга­низма. Важность такого подхода была огромна. Впервые про­дукты познавательной деятельности трактовались как такие феномены, которые, с одной стороны, передают знание о внеш­нем и с другой — производятся самим субъектом. Под субъек­том же понималось индивидуальное одушевленное тело, а не бесплотная, противостоящая телу душа. Область представления (по аристотелевской терминоло­гии—«фантазии») была открыта как объект научного иссле­дования Аристотелем. Если до него в познавательном процессе различались две формы — ощущение и мышление, то Аристо­тель показал, что этими формами не исчерпывается работа по­знавательного механизма. Важная роль в нем принадлежит представлениям. Аристотель не только выделил представление объектов как специфический уровень познавательной актив­ности. Он разработал гипотезу о том, что представления соеди­няются по определенным правилам, названным через много веков законами ассоциации (связи представлений по смеж­ности, сходству и контрасту). Тем самым он стал родоначаль­ником одной из самых могучих психологических теорий — ассо­циативной. Самоочевидные факты возникновения образов без видимого внешнего воздействия (например, при воспоминании) внушали мысль об их самопроизвольном зарождении. Разработка представления об ассоциации позволяла выводить эти — казав­шиеся спонтанными — образы из тех же материальных причин, которыми объяснялись ощущения и другие процессы, завися­щие от прямого контакта организма с вещами. На этой основе явления репродукции, воспроизведения, воспоминания, приобрет­шие у Платона мистический смысл, получали естественнонаучное объяснение. Учение Платона о воспоминании было тесно связано с его гносеологической схемой. Из ощущений самих по себе логическое знание, считал он, не может быть и извлечено. Откуда же в таком случае оно является душе? По Платону — из воспоминаний души о вечных и совершенных идеях. Ощущения лишь повод для этого. Аристотель в противовес Платону отнес субстрат воспоми­нания не к душе, а к телу. Об ассоциациях говорил и Платон (например, при виде лиры, принадлежащей любимому человеку, вспоминают его образ), но лишь у Аристотеля ассоциа­ции получили причинное обоснование. Одно из порождений «фантазии» (способности воображения) — сновидения, неиз­менно дававшие пищу для суеверий и иррациональных выво­дов, также получили у Аристотеля естественнонаучное толко­вание. Телесные движения, несущие образы, различаются по величине и силе. В состоянии сна движения большой силы ис­чезают, и тогда, подобно слабому огню, который становится заметным при отсутствии яркого света, незначительные дви­жения, возникшие еще в дневное время, овладевают душой. Каждое движение сталкивается с другими, сочетается с ними, видоизменяется, давая в итоге причудливые видения. Пред­восхищение во сне реальных событий — это суеверие, как известно, играло огромную роль в жизни греков, в том числе и при решении общественных вопросов,— возможно не иначе как случайное совпадение.

Древнегреческая мысль выработала три варианта трактовки сновидений. Демокрит считал, что в сновидениях образы залетают в организм извне. Пла­тон— что в этих образах выражаются низменные влечения, в том числе сек­суальные (это дает основание считать платоновский взгляд в какой-то мере предвосхищением фрейдовского). Третья — аристотелевская — трактовка наиболее близка к современной.

С появлением понятия о познавательных формах, охватыва­емых термином «фантазия» (в современном понимании к нему относится вся область представлений, воображения и памяти), существенно расширились возможности анализа психических процессов и взаимодействия между ними, возможности изуче­ния диалектики перехода от ощущения к мысли.
}

ПСИХИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ (4)

В середине V в. до н. э. объяснение человека и его познавательных возможностей в основном базировалось на восходя­щем к милетцам и Гераклиту убеждении в том, что человече­ская душа — частица вечного круговорота природных стихий.

ПСИХИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ (3)

Архаичным являлся облик, в котором впервые выступила идея соответствия, а не она сама. По поводу этой идеи лома­лись копья не в одном столетии. Дискуссии о ней продолжаются и в наши дни и будут вспыхивать в последующие эпохи, по­скольку с каждой новой эпохой изменяется понимание причин, в силу которых чувственно воспринимаемая картина мира, бу­дучи продуктом нервно-психической организации, способна вос­производить свойства и структуру этого мира.

ПСИХИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ (2)

Принципиально важное значение имело применение Ари­стотелем к объяснению функций души философских катего­рий— возможности и действительности. Способность (или функция) души присуща телу только потенциально. Она акту­ализируется лишь тогда, когда соотносится со своим объектом. Поэтому «до исследования [деятельностей и действий] следует выяснить объекты, [которые воздействуют на душевные спо­собности]... по этой самой причине сначала необходимо было бы разобраться [в этих объектах], каковы пища, ощущаемое и мы­слимое». Под «способностями» Аристотель понимал не внутренние «силы» души (именно такую интерпретацию приобрело представление о способностях в новое время), а по­тенции одушевленного тела, реализуемые на соответствующих этим способностям объектах.

ПСИХИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ

Одно из первых разграничений различных разрядов душевных явлений имело гносеологический смысл. Оно касалось способов познания окружающего мира. Деятельность органов чувств отделялась от деятельности мыш­ления. Это разграничение зародилось у Гераклита. У Парменида оно перешло в решительное противопоставление. Мыс­ленное и чувственное, по Пармениду, принципиально различны. Эмпедокл, напротив, утверждал, что ощущение и мышление — одно и то же. Широкое распространение в доаристотелевский период получает учение о частях души. Разграничение психи­ческих функций мыслилось как их пространственное разделе­ние. Для каждой из них указывалась определенная часть тела. В пифагорейской школе возникло представление о трех частях души — «разумной», «мужественной» и «алчущей». Его приняли и Демокрит (помещавший разум в голове, муже­ство в груди, чувственное вожделение в печени), и Платон. У Платона учение о частях души приняло резко выраженный этический характер. Соотношение между этими частями пояс­нял знаменитый платоновский миф о вознице на колеснице, в которую впряжены два коня — некрасивый, дикий, рвущийся идти собственным путем и породистый, благородный, поддаю­щийся управлению. Возница стремится управлять этими конями соответственно цели, которая ведома только ему, но это удается ему с большим трудом.

Развитие психофизиологических представлений в античном мире

Развитие психофизиологических представлений в античном мире приостановилось на уровне системы представлений Га­лена. Лишь через полтора тысячелетия научное знание об ор­ганизме начало свое дальнейшее развитие, использовав дости­жения арабоязычной культуры.

ГАЛЕН

Использовав опыт александрийских врачей и последующей медицины, Гален синтезировал достижения античной филосо­фии, биологии и медицины в детально разработанную систему. В молодости он изучал философию Платона, Аристотеля, сто­иков, эпикурейцев, а затем, занявшись медициной, посетил Александрию, где познакомился с работами некогда знамени­той врачебной школы. Его дальнейшая деятельность протекала в Риме. Им написано свыше 400 трактатов по философии и медицине, из которых сохранилось около 100 (преимущественно по медицине). Гален синтезировал достижения античной пси­хофизиологии в детально разработанную систему, служившую основой представлений об организме человека на протяжении последующих столетий. В Александрии к тому времени было запрещено анатоми­рование человеческих тел. Строение и функции органов изу­чались на обезьянах и других млекопитающих. Став хирургом у гладиаторов, Гален смог существенно расширить свои ана­томические познания. Органами души он считал мозг, сердце и печень. Каждому из них приписывалась одна из психических функций соот­ветственно разделению частей души, предложенному Платоном: печень — носитель вожделений, сердце — гнева и мужества, мозг — разума. В мозгу главная роль отводилась желудочкам, в особенности заднему, где, по Галену, производится высший вид пневмы, соответствующий разуму, который является суще­ственным признаком человека, подобно тому как локомоция (имеющая свою «душу», или пневму) типична для животных, а рост (опять-таки предполагающий особую пневму) —для растений. Нервная система представляет ветвистый ствол, каждая из ветвей которого живет самостоятельной жизнью. Нервы по­строены из того же вещества, что и мозг. Они служат ощуще­нию и движению. Галеном различались: чувствительные, «мягкие» нервы, идущие к органам, и связанные с мышцами «твердые» нервы, посредством которых выполняются произвольные движения. Дальнейшее развитие получило у Галена учение о темпера­ментах. Оно так же, как и у Гиппократа, базировалось на гу­моральной концепции. Гален полагал, что смешение основных четырех «соков» обусловливает здоровье или болезнь тела, а уже на этой основе возникают различные психические свой­ства. Главное различие проводилось между нормальным тем­пераментом (соответствующим родовым признакам человека и отличие от других живых существ) и всеми разновидностями отклонений от него. Абсолютно нормальное смешение «со­ков»— это идеал, в реальности же одни «соки» (и качества) преобладают над другими. У Галена нет еще ставших потом классическими четырех темпераментов (он полагал, что их тринадцать), но материалы к этой схеме подготавливались. Так, например, темперамент с преобладанием теплого он опи­сывает как мужественный и энергичный, с преобладанием хо­лодного— как медлительный и т. д. Вместе с тем Гален видел не только медико-физиологиче­ский, но и философский смысл учения о темпераментах, его несовместимость с платоновской идеей бессмертия души. Если душа определяется сочетанием в определенной пропорции те­лесных частей, то как она может пребывать вне этой пропор­ции после ее разрушения? Что касается высшей формы дея­тельности души — разума, то и она, будучи не чем иным, как смешением четырех элементов в головном мозгу, подобна осталь­ным функциям души и исчезает вместе с распадом смеси. Кроме автоматизмов сердца, сосудов и других внутренних систем, все остальные движения Гален считал произвольными. Мышца приводится в движение нервом посредством пронося­щейся по нему психической (т. е. душевной) пневмы. Зависи­мость любого мышечного движения от участия психического фактора — души казалась безусловной не только Галену, но и всем поколениям после него, пока не был открыт механизм рефлекса.
}