ПСИХИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ (9)

Нельзя недооценивать разработку эпикурейцами и стоиками учения о познавательных способностях души. Сделано было ими немало, в особенности в плане преодоления трудностей, связанных с проблемой перехода от чувственных впечатлений к мышлению, устанавливающему твердые истины. Вместе с тем нужно иметь в виду, что главные интересы философов эллинистического периода были сосредоточены на проблемах мотивации, изучение которых связывалось с задачей поиска средств, позволяющих индивиду отстоять внутреннее благополу­чие перед непрерывными внешними потрясениями. Сам поиск твердых истин имел определенный этический подтекст. Истины, касающиеся миропорядка, непосредственно соотносились с пра­вилами повседневного поведения.

ПСИХИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ (8)

В поисках критерия истинности представлений стоики вы­делили среди различных видов «фантазии» особую—«каталеп­тическую фантазию», т. е. такое напряжение души, при кото­ром представления осознаются не как субъективные образы, а как нечто соответствующее самой природе вещей. Ненадеж­ность подобного критерия сделала его объектом критики со стороны так называемых скептиков (Аркесилай, Карнеад), ука­завших, что непреклонное убеждение в достоверности своих знаний свойственно человеку и в тех случаях, когда он заблуж­дается. Впрочем, скептики считали, что для практических це­лей вполне достаточна субъективная уверенность в правильно­сти знаний. Согласно эпикурейцам, фундаментальной способностью ду­ши, от которой происходят все остальные, является ощущение. Оно вызывается прямым воздействием истечений внешних ча­стиц на воспринимающий орган. Поэтому все ощущения, вклю­чая дистантные, есть разновидность осязания. Так, зрение воз­никает при контакте образов, непрерывно испускаемых пред­метами, с глазом. Эти образы, вылетая с огромной скоростью, толкают впереди себя атомы воздуха, проникающие сквозь зра­чок, и тем вызывают ощущение. Оно возникает в самом органе, приспособленном к восприятию атомов определенной конфигу­рации. Видит глаз, а не душа посредством его. Общий, единый для всех видов ощущений принцип их воз­никновения был положен в основу объяснения множества фе­номенов— зрительного восприятия, эмоционального тона ощу­щений и т. д. Например, время, затрачиваемое на прохожде­ние образов от внешнего объекта до глаза, служит показателем расстояния между ними. Предметы, имеющие углы, видятся издали круглыми из-за того, что на пути к органу их образы под влиянием атомов воздушной среды сглаживаются. Этим же влиянием объяснялись и другие искажения предметного восприятия — не только зрительного, но и слухового: когда нарушается естественный порядок движения атомных потоков — звуки расстраиваются. Стало быть, соответствие восприятия внешним объектам определяется чисто физическими условиями. Физиологическому же фактору придавалось значение в других модальностях ощу­щений— вкусовых и обонятельных. Считалось, что поры в ор­ганах этих ощущений у различных людей варьируются, что и объясняет индивидуальные различия чувствительности. Безусловное доверие свидетельствам органов чувств как ка­налам непосредственной причинной связи души с внешним ми­ром— таков непреложный постулат эпикурейской теории и психологии познания. В отличие от Демокрита, отдававшего предпочтение разуму, Эпикур и его последователи твердо стояли на том, что краеугольным камнем достоверного знания могут быть только чувственные образы. Последующая позна­вательная работа опирается на них, и если усомниться в их на­дежности, то немедленно теряют почву все остальные умствен­ные построения. Восприятие само по себе есть критерий истины. После того как сенсорная основа была упрочена, эпикурей­цы приступили к характеристике ее дальнейших преобразова­ний. Основные контуры учения эпикурейцев о преобразова­ниях, происходящих на уровне представлений («фантазии»), во многом сходны с трактовкой «фантазии» перипатетиками и стоиками. Продукты «фантазии» характеризуются как резуль­таты применения различных приемов реконструкции исходного чувственного материала. Даются описания и самих приемов, и полученных с их помощью результатов. Тут и объединение по сходству, и изменение пропорций, и сочетание разнородного и т. д. Вся эта комбинаторика идет своим естественным ходом, наподобие того, как «паук ткет паутину» (Лукреций). Когда же к ней присоединяется разум со способностью суждения, то возникает разграничение истинного и ложного в зависимости от того, соответствует ли утверждение или отрицание реаль­ному соотношению вещей.
}

ПСИХИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ (7)

Принципом разграничения послужило различие между функциями мышления не по объекту или способу его познания, а по отношению к реальному поведению. Аристотель открыл область, где умственная деятельность приобретает особую структуру, подчиненную задаче практического овладения объек­тами, или ситуациями, причем своеобразие этой структуры не только в том, что теоретическое знание соединяется с реаль­ными двигательными актами, но прежде всего в психологи­чески ином типе самого мышления. Вместе с тем психологиче­ское разграничение двух разумов предполагало с гносеологи­ческой точки зрения ошибочное противопоставление теорети­ческого знания практической активности. Постижение общих принципов трактовалось как отрешенное от реального поведе­ния созерцание.

ПСИХИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ (6)

Касаясь соотношения между воображением (фантазией) и мышлением, Аристотель отмечает, что без воображения невоз­можно никакое составление суждения и вместе с тем «ясно, что воображение не есть ни мысль, ни составление суждения». Воображение — материал мысли, а не она сама. По­чему? Как совместить отрицание того, что воображение входит в состав «разумной души», с категорическим выводом о том, что «душа никогда не мыслит без образов» ?

ПСИХИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ (5)

Ученик Сократа Платон углубил положение о деятельном начале познания. Он считал, что работа мышления отличается от ощущений не только по характеру ее зависимости от объек­тов (этот вывод за несколько поколений до Платона сделали элеаты и пифагорейцы), но и по производимым субъектом дей­ствиям. Состояние души на уровне мышления, по Платону, не пассивная рецепция, свойственная ощущениям, а собственная внутренняя работа, носящая характер беседы души с самой собой. «Мысля, она (душа. — М. Я.) делает не что иное, как рассуждает, сама себя спрашивая и отвечая, утверждая и от­рицая» (Тем самым была открыта роль внутренней речи в процессе мышления). Идеи (форма, сущность) вещей не воспринимаются непо­средственно, подобно ощущаемым качествам. Они требуют усилий, сосредоточенности и напряженности мысли. Для Ари­стотеля, прошедшего школу Платона, положение о том, что в душе представлено деятельное начало, стало уже незыбле­мым. За плечами Аристотеля, однако, стояли не одни лишь платоновские уроки, пронизанные ненавистью к материализму и откровенным стремлением раздваивать все, что только воз­можно: идеальное и материальное, ощущаемое и мыслимое, тело и душу и, наконец, саму душу. Аристотель смог исполь­зовать также весь опыт античного естествознания. Активность разумной души выступает не как уникальное, ни с чем не со­поставимое явление, а как частный случай общей активности живого. Принцип перехода возможности в действительность, т. е. активизация внутренних потенций, имеет одинаковую силу как для постигающего высшие формы вещей разума, так и для обмена веществ в растениях. Связанное с именем Аристотеля понимание природы психи­ческого получило резонанс в веках. Оно и сегодня сказывается в представлениях о способностях, психических функциях и ак­тах. Ум естествоиспытателя искал реальное основание для лю­бых порождений сознания. И не удивительно, что искал он его вовне, ибо эти порождения неизменно сохраняют предметную отнесенность. Субъективное в ощущениях и представлениях еще не могло быть познано прежним материализмом как зави­сящее не только от внешних вещей и процессов, но и от дея­тельности сознания. Поэтому Демокрит считал, что даже у фан­тастических образов (например, в сновидениях) непременно должны быть незамечаемые материальные двойники во внеш­нем мире. Согласно Демокриту, без непрерывного проникновения ма­териальных истечений извне, без прямого контакта организма с источником этих образов вообще не существует. Платон своим учением об идеальных формах мистифицировал субъективный аспект образов, воздвигнув барьер на пути к их естественнонауч­ному объяснению. Аристотель преодолевает ограниченность схемы Демокрита с материалистических позиций. Он ищет реальное основание для представляемых (вторичных) образов вещей внутри орга­низма. Важность такого подхода была огромна. Впервые про­дукты познавательной деятельности трактовались как такие феномены, которые, с одной стороны, передают знание о внеш­нем и с другой — производятся самим субъектом. Под субъек­том же понималось индивидуальное одушевленное тело, а не бесплотная, противостоящая телу душа. Область представления (по аристотелевской терминоло­гии—«фантазии») была открыта как объект научного иссле­дования Аристотелем. Если до него в познавательном процессе различались две формы — ощущение и мышление, то Аристо­тель показал, что этими формами не исчерпывается работа по­знавательного механизма. Важная роль в нем принадлежит представлениям. Аристотель не только выделил представление объектов как специфический уровень познавательной актив­ности. Он разработал гипотезу о том, что представления соеди­няются по определенным правилам, названным через много веков законами ассоциации (связи представлений по смеж­ности, сходству и контрасту). Тем самым он стал родоначаль­ником одной из самых могучих психологических теорий — ассо­циативной. Самоочевидные факты возникновения образов без видимого внешнего воздействия (например, при воспоминании) внушали мысль об их самопроизвольном зарождении. Разработка представления об ассоциации позволяла выводить эти — казав­шиеся спонтанными — образы из тех же материальных причин, которыми объяснялись ощущения и другие процессы, завися­щие от прямого контакта организма с вещами. На этой основе явления репродукции, воспроизведения, воспоминания, приобрет­шие у Платона мистический смысл, получали естественнонаучное объяснение. Учение Платона о воспоминании было тесно связано с его гносеологической схемой. Из ощущений самих по себе логическое знание, считал он, не может быть и извлечено. Откуда же в таком случае оно является душе? По Платону — из воспоминаний души о вечных и совершенных идеях. Ощущения лишь повод для этого. Аристотель в противовес Платону отнес субстрат воспоми­нания не к душе, а к телу. Об ассоциациях говорил и Платон (например, при виде лиры, принадлежащей любимому человеку, вспоминают его образ), но лишь у Аристотеля ассоциа­ции получили причинное обоснование. Одно из порождений «фантазии» (способности воображения) — сновидения, неиз­менно дававшие пищу для суеверий и иррациональных выво­дов, также получили у Аристотеля естественнонаучное толко­вание. Телесные движения, несущие образы, различаются по величине и силе. В состоянии сна движения большой силы ис­чезают, и тогда, подобно слабому огню, который становится заметным при отсутствии яркого света, незначительные дви­жения, возникшие еще в дневное время, овладевают душой. Каждое движение сталкивается с другими, сочетается с ними, видоизменяется, давая в итоге причудливые видения. Пред­восхищение во сне реальных событий — это суеверие, как известно, играло огромную роль в жизни греков, в том числе и при решении общественных вопросов,— возможно не иначе как случайное совпадение.

Древнегреческая мысль выработала три варианта трактовки сновидений. Демокрит считал, что в сновидениях образы залетают в организм извне. Пла­тон— что в этих образах выражаются низменные влечения, в том числе сек­суальные (это дает основание считать платоновский взгляд в какой-то мере предвосхищением фрейдовского). Третья — аристотелевская — трактовка наиболее близка к современной.

С появлением понятия о познавательных формах, охватыва­емых термином «фантазия» (в современном понимании к нему относится вся область представлений, воображения и памяти), существенно расширились возможности анализа психических процессов и взаимодействия между ними, возможности изуче­ния диалектики перехода от ощущения к мысли.
}

ПСИХИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ (4)

В середине V в. до н. э. объяснение человека и его познавательных возможностей в основном базировалось на восходя­щем к милетцам и Гераклиту убеждении в том, что человече­ская душа — частица вечного круговорота природных стихий.

ПСИХИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ (3)

Архаичным являлся облик, в котором впервые выступила идея соответствия, а не она сама. По поводу этой идеи лома­лись копья не в одном столетии. Дискуссии о ней продолжаются и в наши дни и будут вспыхивать в последующие эпохи, по­скольку с каждой новой эпохой изменяется понимание причин, в силу которых чувственно воспринимаемая картина мира, бу­дучи продуктом нервно-психической организации, способна вос­производить свойства и структуру этого мира.