ЭПОХА АНТИЧНОСТИ (2)

Третье направление ставило душевную деятельность инди­вида в зависимость от форм, которые создаются не природой, а'человеческой культурой: а именно от понятий, идей, этиче­ских ценностей. Эти формы, действительно играющие огром­ную роль в структуре и динамике психических процессов, были, однако, начиная от пифагорейцев и Платона, отчуждены от материального мира и представлены в виде особых духов­ных сущностей, противостоящих материальным, чувственно воспринимаемым телам. Открытие того, что деятельность ло­гического мышления и этическая регуляция поведения невыво-димы из закономерностей психофизического и психобпологиче-ского порядков, превратно преломилось в идеалистических доктринах, сложившихся под действием рассмотренных соци­ально-идеологических обстоятельств. Выдвигая общие вопросы о природе души, ее функциях, ее отношении к организму и макрокосму, античные мыслители внесли вклад не только в «проблемологию» науки, т. е. в учение об основных проблемах данной области знания. Их попытки дать содержательный ответ на поставленные вопросы также не про­шли бесследно, так как накопленные ими фактические сведе­ния о деятельности человека стали отправным пунктом и пред­посылкой последующей эмпирической работы. Так, например, Аристотель, рассматривающий как биолог-систематизатор не только устройство органических тел, но и феномены психиче­ского развития и изменения, описал и последовательные об­разы, и явления сенсорной адаптации, и иллюзии восприятия (в частности, фигурирующую ныне во всех учебниках «иллю­зию Аристотеля» — восприятие единичного объекта, осязаемого скрещенными средним и указательным пальцами, как двух объектов). Многие из древних философов (Демокрит, Анаксагор, Гип­пократ, Аристотель, Теофраст, Гален и др.) являлись естест­воиспытателями в самом строгом смысле слова. Их суждения и гипотезы базировались на наблюдаемых фактах, на тщатель­ном изучении организма (конечно, в тех пределах, в каких это позволяли сделать имевшиеся в их распоряжении средства). Общая установка на то, чтобы предположения подтверждались эмпирией, доминировала в их мышлении и тогда, когда они ошибались. Так, Аристотель отвергал учение о том, что органом психики является мозг, исходя не из умозрительных соображе­ний, а из установленного им факта: поверхность больших полу­шарий не обладает чувствительностью. Иногда рациональный ход мысли выражался в формах, ка­жущихся сейчас совершенно фантастическими. Нам представ­ляется, например, курьезной уверенность древних в том, что мышление локализовано в выдыхаемом человеком воздухе, но и за этим стояло отражавшее реальность представление о том, что мышление неотделимо от речи. Среди подлинных фактов, добытых в период античности, есть относящиеся не только к фи­зиологическим основам поведения (например, открытие нервов), по и к психической деятельности как таковой (открытие Платоном роли внутренней речи в процессах логического познания, открытие Аристотелем «фантазии», разработка стоиками и эпикурейцами области чувственно-образного мышления и др.).
}

ЭПОХА АНТИЧНОСТИ

Окинем взором общую историю психологических идей в ан­тичном обществе за тысячу лет — от Фалеса до Августина. Чем обогатилось за этот период позитивное знание о психическом? Эпоха античности выступает как период огромной, напря­женной работы философской и естественнонаучной мысли над основными психологическими проблемами. Предпосылкой этой работы являлись глубокие преобразования в социально-эконо­мических отношениях людей — распад родового общества и воз­никновение новой формации, в условиях которой шел интенсив­ный процесс накопления научного знания о человеке, его месте в мире, его зависимости от естественных сил и законов природы. Вокруг ряда проблем, открытых древнегреческой мыслью, сосредоточилась работа последующих поколений исследовате­лей психического. Известно, что в общей динамике научного поиска постановка задач не менее важна, чем попытки их ре­шений. Мы находим у древних греков многие из проблем, которые и сегодня направляют развитие психологических идей. Древне­греческие мыслители предполагали, что душа не может быть понята из нее самой. В их объяснениях ее генеза и структуры обнаруживаются три направления поиска тех больших, неза­висимых от индивида сфер, по образу и подобию которых трактовался микрокосм индивидуальной человеческой души. Первым направлением служило объяснение психики из за­конов движения и развития материального мира. Здесь в ка­честве руководящей выступала идея об определяющей зависи­мости душевных проявлений от общего строя вещей, их физи­ческой природы. (Вопрос о месте психического в материальном мире, осмысленный впервые древними мыслителями, навсегда останется стержневым для психологической теории.) Зависимость от физической среды является определяющим фактором психического. Эту зависимость древнегреческие мыс­лители пытались выразить в форме конкретных представлений о том, что содержание психических процессов черпается извне, путем проникновения в организм вещества физической среды. Такое представление прилагалось не только к сенсорным про­цессам как продуктам «истечений», но в некоторых системах даже к деятельности мышления. Предполагалось, что свой ра­зум (логос) человек черпает извне, подобно воздуху при дыха­нии. Психофизическая проблема всегда будет одной из важ­нейших для психологии. То, что именно с нее начиналась разработка научных представлений о душе, нельзя считать исторической случайностью. Здесь историческое выступает и как логически исходное. Только после того как была понята производность жизни души от физического мира, их внутреннее родство, а тем самым и необходимость изучать психику, исходя из того, что говорят опыт и размышление о взаимосвязи материальных явлений, психологическая мысль смогла продвинуться к новым рубе­жам, где открылось своеобразие ее объектов. Это второе на­правление античной психологии было создано Аристотелем. Оно ориентировалось не на природу в целом, а на живую при­роду. Для него исходным служили свойства органических тел в их отличии от неорганических. Поскольку психика является формой жизни, выдвижение на передний план психобиологи­ческой проблемы было крупным шагом вперед. Оно позволило трактовать психическое не как обитающую в теле душу, имею­щую пространственные параметры и способную (как у мате­риалистов, так и у идеалистов) покидать организм, с которым она внешне связана, а как способ организации поведения жи­вых систем.
}

ПСИХИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ (10)

На разум ориентировались также эпикурейцы и стоики. В классической Греции разрабатывалась модель гармоничной личности, полноценная жизнь которой предполагает в качестве непременных компонентов аффекты, страсти, влечения. В элли­нистическую эпоху, когда на людей обрушивались невзгоды, порождавшие страх, неудовлетворенность, тревогу и другие отрицательные чувства, оценка роли аффектов и позиция лич­ности по отношению к ним становятся другими.

ПСИХИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ (9)

Нельзя недооценивать разработку эпикурейцами и стоиками учения о познавательных способностях души. Сделано было ими немало, в особенности в плане преодоления трудностей, связанных с проблемой перехода от чувственных впечатлений к мышлению, устанавливающему твердые истины. Вместе с тем нужно иметь в виду, что главные интересы философов эллинистического периода были сосредоточены на проблемах мотивации, изучение которых связывалось с задачей поиска средств, позволяющих индивиду отстоять внутреннее благополу­чие перед непрерывными внешними потрясениями. Сам поиск твердых истин имел определенный этический подтекст. Истины, касающиеся миропорядка, непосредственно соотносились с пра­вилами повседневного поведения.

ПСИХИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ (8)

В поисках критерия истинности представлений стоики вы­делили среди различных видов «фантазии» особую—«каталеп­тическую фантазию», т. е. такое напряжение души, при кото­ром представления осознаются не как субъективные образы, а как нечто соответствующее самой природе вещей. Ненадеж­ность подобного критерия сделала его объектом критики со стороны так называемых скептиков (Аркесилай, Карнеад), ука­завших, что непреклонное убеждение в достоверности своих знаний свойственно человеку и в тех случаях, когда он заблуж­дается. Впрочем, скептики считали, что для практических це­лей вполне достаточна субъективная уверенность в правильно­сти знаний. Согласно эпикурейцам, фундаментальной способностью ду­ши, от которой происходят все остальные, является ощущение. Оно вызывается прямым воздействием истечений внешних ча­стиц на воспринимающий орган. Поэтому все ощущения, вклю­чая дистантные, есть разновидность осязания. Так, зрение воз­никает при контакте образов, непрерывно испускаемых пред­метами, с глазом. Эти образы, вылетая с огромной скоростью, толкают впереди себя атомы воздуха, проникающие сквозь зра­чок, и тем вызывают ощущение. Оно возникает в самом органе, приспособленном к восприятию атомов определенной конфигу­рации. Видит глаз, а не душа посредством его. Общий, единый для всех видов ощущений принцип их воз­никновения был положен в основу объяснения множества фе­номенов— зрительного восприятия, эмоционального тона ощу­щений и т. д. Например, время, затрачиваемое на прохожде­ние образов от внешнего объекта до глаза, служит показателем расстояния между ними. Предметы, имеющие углы, видятся издали круглыми из-за того, что на пути к органу их образы под влиянием атомов воздушной среды сглаживаются. Этим же влиянием объяснялись и другие искажения предметного восприятия — не только зрительного, но и слухового: когда нарушается естественный порядок движения атомных потоков — звуки расстраиваются. Стало быть, соответствие восприятия внешним объектам определяется чисто физическими условиями. Физиологическому же фактору придавалось значение в других модальностях ощу­щений— вкусовых и обонятельных. Считалось, что поры в ор­ганах этих ощущений у различных людей варьируются, что и объясняет индивидуальные различия чувствительности. Безусловное доверие свидетельствам органов чувств как ка­налам непосредственной причинной связи души с внешним ми­ром— таков непреложный постулат эпикурейской теории и психологии познания. В отличие от Демокрита, отдававшего предпочтение разуму, Эпикур и его последователи твердо стояли на том, что краеугольным камнем достоверного знания могут быть только чувственные образы. Последующая позна­вательная работа опирается на них, и если усомниться в их на­дежности, то немедленно теряют почву все остальные умствен­ные построения. Восприятие само по себе есть критерий истины. После того как сенсорная основа была упрочена, эпикурей­цы приступили к характеристике ее дальнейших преобразова­ний. Основные контуры учения эпикурейцев о преобразова­ниях, происходящих на уровне представлений («фантазии»), во многом сходны с трактовкой «фантазии» перипатетиками и стоиками. Продукты «фантазии» характеризуются как резуль­таты применения различных приемов реконструкции исходного чувственного материала. Даются описания и самих приемов, и полученных с их помощью результатов. Тут и объединение по сходству, и изменение пропорций, и сочетание разнородного и т. д. Вся эта комбинаторика идет своим естественным ходом, наподобие того, как «паук ткет паутину» (Лукреций). Когда же к ней присоединяется разум со способностью суждения, то возникает разграничение истинного и ложного в зависимости от того, соответствует ли утверждение или отрицание реаль­ному соотношению вещей.
}

ПСИХИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ (7)

Принципом разграничения послужило различие между функциями мышления не по объекту или способу его познания, а по отношению к реальному поведению. Аристотель открыл область, где умственная деятельность приобретает особую структуру, подчиненную задаче практического овладения объек­тами, или ситуациями, причем своеобразие этой структуры не только в том, что теоретическое знание соединяется с реаль­ными двигательными актами, но прежде всего в психологи­чески ином типе самого мышления. Вместе с тем психологиче­ское разграничение двух разумов предполагало с гносеологи­ческой точки зрения ошибочное противопоставление теорети­ческого знания практической активности. Постижение общих принципов трактовалось как отрешенное от реального поведе­ния созерцание.

ПСИХИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ (6)

Касаясь соотношения между воображением (фантазией) и мышлением, Аристотель отмечает, что без воображения невоз­можно никакое составление суждения и вместе с тем «ясно, что воображение не есть ни мысль, ни составление суждения». Воображение — материал мысли, а не она сама. По­чему? Как совместить отрицание того, что воображение входит в состав «разумной души», с категорическим выводом о том, что «душа никогда не мыслит без образов» ?