ПСИХОЛОГИЯ - НАУКА О НЕПОСРЕДСТВЕННОМ ОПЫТЕ (3)

Не удивительно, что одни считали Вундта сторонником естественнонаучного, материалистического понимания психики (в России одно время, в середине 60-х годов XIX в., цензура за­претила его книгу «Лекции о душе человека и животных»), дру­гие— защитником учения о бессубстратном сознании (напри­мер, К. Д. Кавелин в полемике с И. М. Сеченовым). Поэтому, рассматривая вопрос о том, чему обучались будущие психологи в вундтовскои школе, следует иметь в виду, что, овладевая методами новой науки, они работали в теоретической атмосфере, пронизанной эклектическими представлениями. Джемс сказал про систему Вундта, что она напоминает червя: если рассечь его на части, каждая из них будет продолжать ползать. В вундтовской системе нет жизненного центра, уколом в которой мож­но было бы с ней покончить.

ПСИХОЛОГИЯ - НАУКА О НЕПОСРЕДСТВЕННОМ ОПЫТЕ (2)

Интроспекционизм — древняя концепция и, как говорил исторический опыт, совершенно бесперспективная для научного исследования психологических фактов. Но Вундт вносил в нее коррективы, с помощью которых, как он считал, преодолевались слабости старого интроспекционизма. Обычное самонаблюдение бесконтрольно и хаотично. Контроль и порядок в исследование сознания способны, по Вундту, внести экспериментальные про­цедуры физиологии. Опыт физиологический — объективный по­зволяет, считал он, расчленить опыт непосредственный — субъ­ективный и тем самым реконструировать в научных понятиях архитектонику сознания индивида. Такова была главная идея Вундта. Она лежала в основе его замысла создать опытную психологию, которую он называл физиологической. Вместе с тем, будучи сторонником психофизического параллелизма, Вундт считал, что в физиологии как таковой не содержится никаких данных, расширяющих возможности психологического объяснения. Психические процессы параллельны телесным, но не определяются ими.

ПСИХОЛОГИЯ - НАУКА О НЕПОСРЕДСТВЕННОМ ОПЫТЕ

Наибольший успех имела первоначально программа, разрабо­танная Вильгельмом Вундтом (1832—1920). Вундт родился в Маннгейме в семье пастора, после окончания гимназии учился на медицинском факультете сперва в Тюбингене, а затем в Гей-дельберге. Отказавшись от карьеры практического врача, он после семестра, проведенного в Берлине у Иоганна Мюллера, защитил в 1856 г. в Гейдельберге докторскую диссертацию и занял в этом же университете должность преподавателя физио­логии. В его обязанности входило проводить практические заня­тия со студентами в качестве ассистента профессора Гельмгольца, с которым, однако, как вспоминал впоследствии сам Вундт, у него дружеских отношений не сложилось.

ПРОГРАММЫ ПОСТРОЕНИЯ ПСИХОЛОГИИ КАК ОПЫТНОЙ НАУКИ

Нет ничего более ошибочного, чем полагать, будто психо­логия, приобретая статус самостоятельной дисциплины, высту­пила в качестве науки о сознании. Это мнение укрепилось под влиянием программных установок первых теоретиков новой пси­хологии Вундта, Брентано и др., полагавших, что только бла­годаря следящему за собой сознанию открывается собствен­ный предмет психологии, никакой другой наукой не исследу­емый.

АССОЦИАТИВНАЯ ПСИХОЛОГИЯ В CЕРЕДИНЕ XIX ВЕКЕ (5)

Во всех предшествующих вариантах ассоциативной психоло­гии, начиная от Аристотеля, поиск зависимости связей в созна­нии от материального субстрата был направлен на процессы, происходящие в организме. Исследователи, исходившие из идеи о неотделимости психического от телесного, не видели иной возможности причинно объяснить порядок явлений в сознании, кроме обращения к порядку явлений в нервной системе, будь то животные духи, вибрации, сочетания фибров или нервных клеток.

АССОЦИАТИВНАЯ ПСИХОЛОГИЯ В CЕРЕДИНЕ XIX ВЕКЕ (4)

Реальная смысловая нагрузка слова «химия» в их концеп­циях сводилась к идее возникновения из простейших психиче­ских элементов качественно новых продуктов. Никакими допол­нительными возможностями причинного объяснения своих явлений психология не обогащалась. Напротив, поскольку «химия» противопоставлялась «механике», утрачивались при­обретения, связанные с внедрением в психологию почерпнутых в физике приемов детерминистского анализа. Ведь именно благодаря механике Галилея, Декарта, Ньютона понятие об ассоциации приобрело строго причинное значение, вытеснив душу и рефлексию из разряда главных объяснительных прин­ципов. Бэна не устраивало «кокетство с химией». Объясняя «конст­руктивные ассоциации» не «спонтанной химией сознания», а «пробами и ошибками», он вводил в психологию вероятност­ный принцип объяснения явлений, утвердившийся в биологии. Тем самым деятельность сознания сближалась с деятельностью организма. Закономерности, присущие всей органической при­роде, оказывались также и закономерностями «внутреннего мира». Таков объективный, категориальный смысл нововведе­ний Бэна. Они были симптомами назревавших изменений. Все более насущной становилась потребность в том, чтобы сомкнуть психологию с учением о биологической эволюции. Первой попыткой удовлетворить эту потребность явились «Основы психологии» Герберта Спенсера. Они сыграли важную роль в преобразовании психологии на основе учения о биоло­гической адаптации. Первое издание этой книги осталось неза­меченным. И не удивительно, ибо на первый взгляд она пред­ставляла очередной трактат в защиту ассоциативной психоло­гии. Утверждалось, что развитие интеллекта в огромной сте­пени зависит от закона, который гласит: когда два психических состояния следуют одно непосредственно вслед за другим, то при воспроизведении первого имеется тенденция к тому, чтобы второе непременно последовало за ним.

АССОЦИАТИВНАЯ ПСИХОЛОГИЯ В CЕРЕДИНЕ XIX ВЕКЕ (3)

В отличие от Д. С. Милля Александр Бэн в своих двух главных трудах, пользовавшихся на протяжении многих лет широкой популярностью,— «Ощущения и интеллект» (1855) и «Эмоции и воля» (1859) последовательно проводил курс на сближение психологии с физиологией. Он особое внимание уделял тем уровням психической деятельности, связь которых с телесным устройством очевидна, а зависимость от сознания минимальна: рефлексам, навыкам и инстинктам. Не случайно, подготавливая проект новой медицинской психологии, базирую­щейся на исследовании нервной деятельности, Сеченов писал: «Для медиков нужна психол[огия] с физиологическим] направ­лением], вроде, напр[имер], сочин[нения] Бэна». Перенося акцент с внутренних состояний сознания на дви­гательную, объективно наблюдаемую активность организма, Бэн вновь сталкивался с древней дихотомией непосредственных (рефлекторных) и произвольных (зависящих только от самого субъекта) действий. Рефлекс в то время мыслился как стерео­типная детерминация двигательного ответа внешним раздра­жителям и потому, как мы видели, был недостаточен, чтобы объяснить гибкость, вариативность поведения. Понятие о про­извольном действии, к которому обращались с целью объяснить эту вариативность, не имело за собой серьезных причинных оснований. Указание на «волю» или «хотение» как конечную причину действия не могло устроить тех, кто искал совмести­мое с научными стандартами объяснение.